В голосе парня горечь, узкие глаза вопрошающе смотрят на Захара. И Захар, не выдержав его взгляда, отвернулся, неуверенно и глухо сказал, скорее даже спросил:
— Не может этого быть…
— Не может, говоришь? Ай-ай, мне не веришь. Базар никогда не брехал! Базар честный человек. Советская власть тоже плохая власть, как собака у кошки последний кусок мяса хватает.
— Что-то я не пойму тебя. Вы когда поставили у себя Советскую власть? — спросил Захар.
— У нас Еши — Советская власть, Цыдып — тоже Советская власть. Налог большой берут, говорят, русские требуют.
— Тут что-то не то. Не может так Советская власть… Вообще-то надо к учителю, к Павлу Сидоровичу, сходить. Он растолкует все, как надо. А я человек маленький, — Захар беспомощно развел руками. — Давай, Варвара, ставь пока самовар.
Накормив Базара, он повел его к учителю. Павел Сидорович был дома. У него сидел Клим Перепелка.
— Вот жаловаться на Советскую власть приехал, — Захар кивнул на парня…
— Чего? — хмуро переспросил Клим.
— Жаловаться, говорю, приехал парень на то, что Советская власть занимается обдираловкой пастухов, — твердо произнес Захар.
Павел Сидорович усадил Базара, стал расспрашивать. Клим свернул самокрутку, подошел к печке, выкатил алый уголек, прикурил.
— Что тебя не видно? — спросил он Захара, часто затягиваясь.
— Я все же крестьянин, — с усмешкой ответил Захар. — Плохое ли, хорошее ли, а у меня хозяйство. Весна на носу, сеять скоро надо. Я политикой не питаюсь, как некоторые.
— Не подковыривай, бросай это дело. Скажи лучше, семена-то есть?
— Семян вроде хватит. А вот лошадку вторую надо бы. Нынче хочу побольше посеять.
— Потом продавать?
— И продавать, и кормиться.
— А у некоторых семян вовсе нету. И пахать им не на чем, — с тоской проговорил Клим. — Ты метишь в богатенькие вылезти, а кое-кто без хлеба останется.
— Не я же виноват.
— Я не говорю, что ты. Виноваты царь, война, временные, кол им в горло! Новая власть должна всех накормить. И накормит. Но помощь ей требуется, понимаешь?
— Сызнова агитацию наводить начинаешь? — перебил Клима Захар.
— Какая, к чертовой бабушке, атитация! Новой власти опора нужна. Мы воевали, видели жизнь и мировой пожар революции…
— Брось, Клим. Надоело. Долбишь одно и то же, как дятел дерево.
Лицо у Клима передернулось, вспыхнуло. Он глубоко и быстро затянулся табаком, закашлялся. Кашлял долго, с надрывом. Вытер слезы, наклонился и тихо, чтобы слышал только Захар, прошептал:
— Ты-то и есть дерево. С гнилой сердцевиной. Смотри, подует ветер — не устоишь, свалишься и будешь лежать прелой колодой.
Захар так же тихо ответил:
— Поди-ка ты к кобыле под хвост, обучатель. Самого учить надо.
— Уж не у тебя ли мне уму-разуму набираться?
— Всяк Семен про себя умен.
— Во-во! — подхватил Клим. — Ты такой. Пока не возьмут за шиворот, сопишь в две дырочки, радуешься, что стороной обходят. Но трясти зачнут — взвоешь, к нам нам же прибежишь защиты просить.