— А что? Не так что-нибудь сказал?
— Так, все так, — Нина вытерла концом платка выступившие на глаза слезы. — Знаешь, в иллюзион мы сходим в другой раз. Хорошо?
Прошли до конца улицы. От домов с огородами в гору поднимались бронзовоствольные сосны.
— Сколько тут лесу! — удивилась Нина.
— Этого добра у нас хватает. А вот красоты, какая в других городах бывает, у нас нету.
— Этот лес тайгой называется, да?
— По-всякому, кто как хочет, тот так и называет.
— Около Шоролгая тоже тайга?
— Ну конечно.
— Страшно небось, да?
— Чего?
— Ну, медведи, волки…
— Да нет. Медведи, они своих знают, не трогают. А кто приезжий, на улицу не высовывайся, — с серьезным видом сказал Артемка.
— Смеешься? Ты знаешь, мне Сибирь представлялась темной, жуткой, а тут вон как солнышко светит…
— Ты где жила?
— В Саратове, у тетки.
— A-а, это на Волге…
— Ты посмотри, и географию знаешь!
— Нет, я частушки знаю. «Ростов на Дону, Саратов на Волге, я тебя не догоню, у тя ноги долги».
Ходили по улицам до позднего вечера, и Артемке казалось, что Нину он знает с давних пор и было жаль, что через день она уедет, а ему опять будет тоскливо в этом городе, где так много людей, но нет ни одного своего человека, с которым можно было бы так же вот пошутить, посмеяться. Федька не в счет, совсем откололся, глаз не кажет. Эх, если бы можно было уехать вместе с Ниной…
На прощание сказал ей:
— Будешь у наших, не говори, что я работы не нашел. Переживать будут. И про письмо помалкивай.
Он купил немного гостинцев и, завязывая узелок со сладостями, радовался, что передаст их матери Нина.
Уехали Елисей Антипыч и Нина рано утром. Он проводил их за город, до леса. Здесь слез с телеги. Нина подала ему маленькую захолодевшую руку.
— Зайди к Игнату Тимофеевичу. Он просил…
Подводы тронулись. Артемка все стоял на дороге, пока они не скрылись за бугром. День был пасмурный, на землю падали редкие пушинки снега, припорашивали следы колес…
Заходить к Игнату Трофимовичу не хотелось, доброго от него все равно не услышишь. Но раз посулился Нине — надо исполнить. Направился к нему вечером, закончив работу на вокзале.
Игнат Трофимович пришел из бани. Распаренный, потный, лежал на кровати в белой нижней рубашке. Жена его, разговорчивая и добродушная толстуха, сразу понравилась Артемке. Она рассказывала о том, что хлеб становится все дороже, а масла не купишь ни в какую, что на базаре поговаривают, будто в скором времени жизнь и того хуже будет.
— Хватит тебе, Матрена. Я, парень, не напрасно звал тебя. В типографию купца Кобылина требуется рабочий. На черную работу. Потом можно будет и учеником. Как смотришь на это?
— А примут?