— Вы что, извозчик?
— Вроде этого, — улыбнулся Артемка.
Девушка тоже улыбнулась, поправила на голове белый шерстяной платок.
— Коли извозчик — поехали.
Артемка положил чемоданы на телегу, взялся за вожжи.
— Куда вас повезти-то?
Девушка достала из кармана бумажку.
— Думская улица, четвертый дом от угла.
— Это от какого угла?
— Как от какого? Ах, в самом деле… Что ж это я не записала. Мне нужен Спиридонов, Игнат Трофимович Спиридонов. Не слышали, случайно, о таком?
— Нет, не слышал. Я ведь тоже не здешний, не городской, — Артемка ударил лошадей.
— Вы из деревни? Мне отсюда нужно попасть в село. Трудно добраться, не знаете?
— Смотря в какую деревню. Скажем, в Шоролгай, где я живу…
— Вы живете в Шоролгае? — воскликнула девушка. — Мне удивительно везет. Я как раз туда еду, к папе.
— А кто у вас батька, то ись папа?
— Ссыльный, Павел Сидорович его зовут.
— Так вы Нина? — пришла очередь удивляться Артемке.
— Откуда вы знаете мое имя?
— Ну как не знать? Павел Сидорович наш сосед и мой учитель. Грамоте я у него обучался, книжки читать брал. Он мне говорил, что дочка у него есть, вы то ись. Он вас десять или двенадцать лет не видел.
— Да, да. Я его почти не помню. Совсем маленькой была, когда он уехал. Здоровье у него как? Он мне не писал о здоровье.
— Так-то ничего вроде. Только нога в морошные дни донимает как будто. Ну, да тут ничего не поделаешь, в ненастье у всех старые раны ноют…
— Какие старые раны, вы о чем говорите? — с испугом и удивлением спросила Нина.
Артемка рассказал, как и где ранили Павла Сидоровича.
— Нога у него стала короче, но большой беды нет. Батя ваш держится бодро, здоровье у него крепкое, не сумлевайтесь… Сами увидите. Долго здесь пробудете? Я к тому спрашиваю, что мужик наш один вскорости домой едет, с ним бы и добрались до Шоролгая.
— А он возьмет? Если возьмет, дня тут жить не буду.
Свернув с Большой улицы на Думскую, Артемка подозвал мальчишку, спросил, где живет Игнат Трофимович Спиридонов.
— А вот рядом с нами, — мальчик показал на небольшой дом, срубленный по-деревенски.
Артемка подвернул лошадь к воротам, слез с воза.
— Вы его совсем не знаете? — кивнул он головой на окна дома.
— Нет, конечно. Папа писал, что это его товарищ.