Огнепад (Сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Щупальца, – напомнил я.

– Они не видят. Не так, как мы, – Гуо закрыл глаза. – Есть нечто, похожее на размытый мутный свет. Ты словно ощущаешь… мозаику через кожу, если сильно сосредоточиться. Но, по большей части, все химическое. Вкус и прикосновения. Присоски чертовы, их сотни! Они будто языки и постоянно двигаются. Представь, как тысячи языков корчатся по всему телу, пульсируют в кишках и мускулах, вылезают из кожи целыми скоплениями, как… голодные паразиты.

Я попытался представить, но особенно не старался.

– Теперь умножь все это на восемь. – Гуо вздрогнул. – Восемь корчащихся тварей, и от каждой несет, каждая прогнила насквозь вкусами, запахами и… прикосновениями. Плотность чувствительных нервов… омерзительна. Другого слова я не могу подобрать. И каждое из щупалец обладает самосознанием.

– Но они такие маленькие. – Мне было интересно и в то же время неприятно. – По числу нейронов ты опережаешь осьминога раз в триста, и неважно, сколько его частей функционируют одновременно. Они же не могут поглотить тебя, как Разум Мокши, например. Скорее наоборот.

– О, ты совершенно прав. Они тебя не проглатывают, вовсе нет! Они лезут внутрь и заражают. Ты чувствуешь, как они ползают в твоем мозге.

Мы оба какое-то время не могли произнести ни слова.

– А зачем ты это сделал? – наконец спросил я.

– Черт его знает, – издал Гуо горький смешок. – Почему кто-то что-то делает? Наверное, хотел узнать, каково это.

– И тебе никто не сказал, что ощущения будут… не из приятных?

Гуо отрицательно покачал головой:

– Сказали, так бывает не у всех. Уже потом. Пытались даже обвинить меня, заявив, что мой интерфейс не отвечал минимальным стандартам совместимости. Но думаю, меня просто пытались остановить.

– То есть?

– Я убил эту тварь, разорвал голыми руками. – Гуо сверлил меня глазами, черными и пустыми, без капли раскаяния. – До сих пор возмещаю убытки.

* * *

Когда вы умираете, ваш мозг чувствует себя живым как никогда. Его затапливают нейромедиаторы; гамма-волны извиваются между таламусом и корой, будто синхронизированные молнии. Единственное обыкновенное состояние, которое хоть как-то приближено к ощущениям умирающего мозга, – трансцендентная осознанность буддистского монаха в состоянии глубокой медитации.

Потому неудивительно, что есть люди, которые постоянно топят себя во имя просвещения. (Я впервые написал о них десять лет назад, но тогда был довольно наивен и полагал, что это очередная маргинальная группа.) Они забираются в стеклянные гробы, которые называют «призмами», задраивают крышку и открывают вентиль, пока полностью не погрузятся под воду. Иногда оставляют пузырь воздуха на поверхности, совсем крохотный, только нос высунуть; иногда и его нет.

Это не самоубийство, хотя время от времени люди так умирают. Они бы сказали, что все наоборот, и ты не жил, пока не испытал ощущение смерти. Но тут все намного глубже, это не поверхностное увлечение адреналиновых наркоманов. Фетиш призматиков происходит от эволюционных основ сознания как такового.

Протяните руку к огню, и подсознательный рефлекс отдернет ее прежде, чем вы почувствуете боль. Только когда разные цели вступают в конфликт – например, руке больно, но уронить горячий поднос на ковер тоже не хочется, – пробуждается сознание и решает, какому импульсу подчиниться. Задолго до появления искусства, науки и философии у сознания была единственная функция: не просто выполнять двигательные команды, но связывать противоречащие друг другу побуждения.

Когда тело лежит под водой и задыхается, трудно вообразить более конфликтующие императивы, чем необходимость дышать и желание задерживать дыхание. Как сказала мне одна из призматиков: «Ляг в гроб и скажи мне, чувствовал ли ты хоть раз в жизни себя более осознанным».

Я попросил ее описать ощущение усилившегося сознания. «Не могу, – призналась она, недолго подумав. – Ты знаешь настолько больше, чем человечек, который прячется у тебя за глазами. Он – идиот. Едва может запомнить пару телефонных номеров и список покупок, если тот относительно короткий. Число Зверя слишком большое, оно в такую мелочь не вмещается».

Их философия похожа на проявление некоего противодействующего нам импульса, реакцию на что-то. Утопление – крайне неприятный опыт, как ни крути (я не принял предложение женщины, у которой брал интервью). Трудно представить, какой стимул мог спровоцировать столь сильное сопротивление и неистовое желание утвердить собственное сознание, ощутить его. Ни один призматик не смог пролить свет на этот вопрос. Они не думают о своих действиях в подобных терминах. «Мне важно знать, кто я такой, – ответил двадцатиоднолетний ВКУ-мастер, обдумав мой вопрос. – Важно… быть наготове». Но его слова казались не столько ответом, сколько еще одним вопросом, и, когда я спросил, к чему именно он готовится, парень ничего не сумел сказать.

* * *

Говорят, если погрузиться на достаточную глубину, все мы окажемся одной и той же личностью.

Юнг называл это коллективным бессознательным, Окору – глубинным тотемом. Мы же считаем это единением инстинкта и артефакта: подвальная проводка таламуса и лимбической системы, вбитый намертво страх перед змеями, фрактальные узоры, что переливаются перед глазами во время галлюцинаций и в состоянии клинической смерти. Генетические алгоритмы, встроенные эволюцией; арки, появившиеся в результате случайных побочных эффектов мозговой структуры.

Они не всегда проявляются одинаково. Мириады слоев между спинным мозгом и неокортексом скрывают их, выворачивают, превращают в фобии и архетипы, чью всеобщность можно распознать, только аккуратно вычесав из них культуру и опыт. Но лежащие в основе схемы у всех одинаковы. Об этом позаботилась эволюция, здесь нет ничего сверхъестественного.

Хотя иногда так не кажется.

За последние четыре месяца 2089 года Разум Мокши тихо увеличился в три раза; на фоне пришествия Бога 21 секунды это заметили немногие. За тот же период ряды призматиков пополнились на 64 %. Производство запрещенных межвидовых интерфейсов, по самым скромным оценкам, выросло в четыре раза. Будто по всей планете наш вид развил неожиданную склонность к практикам, искажающим сознание. С этого драматического скачка начался глобальный тренд, который продолжается до сих пор, хотя и по более пологой кривой.

Никакого очевидного объяснения происходящему нет.

С дарвиновской точки зрения, в этом нет смысла. Ритуализированное утопление не повышает совокупную приспособленность; люди, соединяющие свой разум с осьминогами, занимаются сексом не больше, чем другие (скорее даже наоборот). Размножение в принципе невозможно для миллионов живых мертвецов, затерянных в Разуме Мокши.