Огнепад (Сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Слышите, как мухи жужжат на обочине дороги. Что вы им скажете?

Поверхностный ответ – такие достают из печенья с предсказаниями. С другой стороны, я тоже не был полностью честен.

А если бы был, произнес бы нечто в таком духе: «Я знаю, что слишком мал для тебя. Знаю, что мой жалкий одиночный разум не сможет вместить даже малое из тех озарений, которые мелькают в твоем могущественном интеллекте. Но я не сомневаюсь: тебе, ублюдок, верить нельзя. Я видел, что рой может делать с людьми вроде меня, даже когда он составляет крохотную долю твоих масштабов и настолько мал, что снисходит до нас, признавая человеческое существование. Я знаю, ты видишь будущее… Даже если тебе не хочется рассказывать нам, каким оно будет».

Пусть болтовня проводницы о мухах отдавала клише, но она говорила о многом. Наверное, женщина имела в виду Шекспира. Мы для богов, что для мальчишек мухи, и пусть они не мучают нас ради забавы[239]. Но сомневаюсь, что боги встанут на защиту людей, если кто-то другой решит взять мухобойку.

* * *

Узлы Мокши можно найти и в других местах, если поискать: там, где нет складов, охраны и политики в отношении посетителей, так как, по сути, мир не знает об их существовании. В таких местах узлы, можно сказать, разговаривают. А вот имеют ли их слова смысл, уже другой вопрос.

Я нашел один в пакистанской деревне среди джунглей, прямо в конце горного проселка, на котором большая часть колесного транспорта сдалась бы после первого километра. Она лежала на койке в трехкомнатном автофабе, подключенная к сервису поблизости через древний оптоволоконный кабель, торчавший из основания черепа. Там не было умных матрасов, разминавших мускулы и переворачивавших тело с регулярными интервалами – только пленка москитной сетки да один старик – то ли отец, то ли дед, заменявший питательный мешок.

Девочке от силы исполнилось одиннадцать лет. Ее периодически трясло от приступов, и она завывала. У нее уже выпала половина зубов.

У старика не имелось переводчика и имплантатов, насколько можно было судить. Я задал вопросы, какие смог, с помощью жестов и пантомимы, пока он вытирал влажной губкой тело на кровати. Девочку звали Аанджай; в семье лишь на нее одну снизошло благословение ассимиляции. Они позволили себе всего один интерфейс – лучший для того, чтобы этого ребенка пощадили. Я так и не понял, что случилось с остальными членами семьи, но старик, кажется, был ее главной и единственной нянькой.

По моему мнению, с работой он не справлялся – от Аанджай несло смрадом. И все равно, обнадеженный ее вокализациями, я вновь попытался поговорить с Разумом Мокши. Девочка отвечала лишь бульканьем вперемешку с бессмысленными слогами. Пару раз мне показалось, что я услышал отдельный фрагмент, не полностью лишенный смысла: «Akan dating, tidak lamalagi». Но в конце концов списал это на случайные фонемы и отчаянное желание имплантатов перевести хоть что-то.

Глоссолалия – побочный эффект религиозного упоения и вознесения. А оно, в свою очередь, лишь глюк в теменной доле: знаменательный сбой в части мозга, которая следит за тем, где кончается тело и начинается все остальное. В рое таких границ не существует, там сама мысль растворяется в множествах. Наркоманы вознесения описывают это чувство Единения, личной связи со всем сущим, как невероятно приятное. Потому меня обнадеживает мысль, что звуки, издаваемые Аанджай, – своего рода отражение счастья, и в глубине этого гниющего тела ярко горит ядро экстаза.

Правда, ее бормотание – сбой, следствие неполного сигнала. У складских узлов интерфейсы с самым широким пропускным каналом; там люди не позорятся, бессмысленно лепеча. Тот факт, что Аанджай все еще говорит, означает, что она хоть и соединена с целым, но не совсем в нем потерялась. Нечто по имени Аанджай все еще существует.

Эта мысль меня тоже обнадеживает.

* * *

Однажды я беседовал с человеком, который разделил сознание с осьминогом.

Мне казалась, история будет не слишком пугающей. Идентичность имеет критическую массу, и, слившись с роем в миллион мозгов, ты становишься нейроном в общей сети, максимум ее незначительной частью. Думает ли о себе обонятельная луковица? Будет ли требовать голоса зона Брока? Рои не просто ассимилируют личность – они ее уничтожают. Их не просто так запретили на Западе.

Но осьминог? Беспозвоночное, хваленый моллюск! В столь крохотном разуме нельзя потеряться. Я мог бы и сам попытаться сделать нечто подобное ради исключительно вуайеристского восторга, шанса увидеть мир чужими глазами.

Правда, такие мысли приходили мне в голову до встречи с Гуо.

Мы договорились повидаться во время обеда в Стэнли-парк, хотя заказывать ничего не стали. Рассказывая о том, что с ним случилось, Гуо даже мысль о еде не мог переварить. Я так понял, он немало размышлял о произошедшем; беседа с Гуо больше походила на интервью с пугалом.

По его словам, это был простой интерфейс для простой системы – гигантского осьминога, освобожденного из изолированной колонии в заливе Якина и оснащенного межмозговым интерфейсом, обернутым вокруг его собственного мозга подобно паутине. У Гуо имелся такой собственный, искусственно выращенная сетка, пронизывающая мозолистое тело, – парень убивал «облака» в Гуандонге. Протоколы совпадали не полностью, но их можно было подкорректировать.

– И каково это – быть осьминогом? – спросил я.

Гуо молчал какое-то время. Казалось, он не столько собирался с мыслями, сколько боролся с ними.

– Нет такого существа, как осьминог, – наконец тихо произнес Гуо. – Они все… колонии.

– Колонии?

– Их руки, щупальца… – Его адамово яблоко подпрыгнуло в горле. – Отвратительные ползающие щупальца… Ты знаешь, штука, которую у него называют мозгом… на самом деле это вообще ничто. Кольцо нейронов вокруг пищевода, по сути, роутер. Большая часть нервной системы находится в щупальцах, и они… каждое из них имеет собственное сознание…

Я дал ему время.

– Люди часто говорят про их глаза, – продолжил Гуо, помолчав. – Типа как удивительно, что у животного без позвоночника глаза прямо как у нас и даже лучше. А как осьминоги меняют цвет и сливаются с фоном! Казалось бы, глаза при таком раскладе должны различать, где перед, а где центр.

– Казалось бы, да.

Гуо покачал головой:

– Это все просто… рефлекс. В смысле, может, в этом нейроновом бублике где-то есть свет, и, по идее, он должен быть, но по какой-то причине интерфейс не имел доступа к этой части. Или так, или его заглушили…

[239] Имеется в виду реплика Глостера из пьесы «Король Лир»; действие IV, сцена I (пер. Б. Пастернака).