Огнепад (Сборник): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я исследовал все.

Вегнер считал сознание пояснительной запиской для мозга. Пенроуз слышал его в щебете ручных электронов. Норретрандерс утверждал, что сознание – иллюзия, а Кязым считал протечкой из параллельного мира. Метцингер вообще отрицал его существование. ИскИны заявили, что раскрыли его тайну, а потом добавили, что не могут нам ее объяснить. Гёдель[76] был в конечном итоге прав: система не может до конца познать саму себя. Даже синтезы не смогли ее упростить – несущие балки просто не выдерживали нагрузки.

И все они, как я начинал понимать, упустили главное. Теории и бредни, опыты и модели пытались показать, что есть сознание, но никто не объяснял, зачем оно нужно. С чего бы? Очевидно, сознание делает нас теми, кто мы есть; позволяет видеть красоту и уродство; возносит к царственным высотам духа. О, иные дилетанты – Докинз, Кио и редкие фантасты-халтурщики, достойные лишь забвения, – временами интересовались, почему не биологический компьютер и не более того? Почему неразумные системы по определению неполноценны? Но их голоса терялись в толпе. Ценности нашей личности были слишком самоочевидны, чтобы всерьез подвергать их сомнениям.

Правда, те оставались – в мозгах лауреатов и смятении каждого озабоченного юнца на планете. Я – химия дрожащая или магнит эфирный? Я – больше, чем мои глаза, уши, язык? Я – маленький человечек за ними, то, что выглядывает изнутри? Но кто, в свою очередь, смотрит глазами этого человечка? К чему сводится система? Кто я???

Что за дебильный вопрос… Я мог бы ответить на него за одну секунду, если бы Сарасти не заставил меня его вначале понять.

* * *

Пока мы не потеряемся, мы не находим себя.

Генри Дэвид Торо [77]

Позор выпотрошил меня. Мне было все равно, смотрит ли кто-то, и наплевать, в каком я состоянии. Я сутки напролет парил в своей палатке, свернувшись клубком и дыша собственной вонью, покуда остальные корпели над заданиями, которые им доверил мой мучитель. Только Аманда Бейтс хотя бы символически протестовала против того, что со мной сделал Сарасти. Остальные опустили глаза, прикусили языки и подчинились приказу. Из страха или от равнодушия, не могу сказать. Мне это тоже стало безразлично.

В какой-то момент шина на предплечье разошлась, как вскрытая устрица. Я подкрутил люмины ровно настолько, чтобы оценить работу; заштопанная ладонь зудела и лоснилась в сумерках. От запястья наружу пролегла слишком длинная и глубокая линия судьбы. Потом я опять нырнул в темноту и неубедительную, мрачную иллюзию безопасности.

Сарасти хотел, чтобы я поверил. Ему казалось, что унижение и муки достигнут этой цели; что, сломленный и опустошенный, я превращусь в пустой сосуд, который можно будет наполнить тем, чем надо. Разве не таков классический способ промывания мозгов – сокрушить жертву, а потом склеить осколки по выбранному тобой чертежу? Может, он ждал, что меня охватит стокгольмский синдром?[78] Или его действия подчинялись плану, непостижимому для простого мяса?

Либо он просто спятил.

Упырь сломил меня и представил свои аргументы. Я прошел по его следу из хлебных крошек через КонСенсус и «Тезей». Теперь, за девять дней до Выпускного, я был твердо уверен в одном: Сарасти ошибся – он не мог не ошибиться. Я не знал, в чем, но знал это твердо. Звучит нелепо, но ничто, кроме этой уверенности, меня больше не волновало.

* * *

В хребте – никого. Только Каннингем маячил в мед отсеке, согнувшись над оцифрованными срезами, и делал вид, что убивает время. Я парил над ним, цепляясь отремонтированной рукой за верхнюю ступень ближайшей лестницы; вертушка крутилась, и я вместе с ней описывал неторопливые тугие круги. Даже с высоты в осанке биолога было видно напряжение: система, застрявшая в режиме ожидания и гниющая изнутри на протяжении долгих часов – по мере того, как со всем временем мира в руках к ней приближается судьба.

Он поднял голову:

– А, живое.

Я подавил желание отступить. Господи, это просто беседа – два человека разговаривают. Люди постоянно этим занимаются без всяких инструментов. Ты справишься! Главное – попытайся.

Я заставил себя шаг за шагом спуститься по лестнице, чувствуя, как постепенно нарастают вес и тревога. Сквозь туман в глазах попытался прочесть графы Каннингема. Наверное, я видел лишь микронной толщины фасад. А может, Роберт сейчас был рад любому, кто мог бы его отвлечь, пусть сам он в этом не хотел признаваться даже себе.

А может, мне просто все померещилось.

– Как поживаешь? – спросил он, когда я добрался до палубы.

Я пожал плечами.

– Рука, смотрю, зажила.

– Не твоими стараниями.

Я пытался удержаться, правда.

Каннингем закурил:

– Вообще-то именно я тебя заштопал.

– А еще ты сидел и смотрел, как он меня разбирает на части.

– Меня там не было, – и чуть погодя: – Но, может, ты и прав: я в любом случае отсиделся бы. Аманда и Сьюзен пытались, как я слышал, вмешаться и защитить тебя. Но лучше от этого никому не стало.

– Ты не стал бы и пытаться.

[76] Дэниел Вегнер (1948–2013) – профессор отделения психологии Гарвардского университета, автор книги «Иллюзия сознательной воли». Роджер Пенроуз (р. 1931) – английский математик и физик, профессор математики Оксфордского университета, автор нескольких книг о связи физики и человеческого сознания, в том числе «Новый ум короля. О компьютерах, мышлении и законах физики». Тор Норретрандерс (р. 1955) – датский писатель и популяризатор науки, автор книги «Иллюзия пользователя: урезание сознания в размерах». Томас Метцингер (р. 1958) – немецкий философ, директор группы теоретической философии философского факультета Университета Майнца имени Иоганна Гутенберга, автор нескольких работ по философии сознания. Курт Фридрих Гёдель (1906–978) – австрийский математик и философ, наиболее известный доказанными им теоремами о неполноте.

[77] Генри Дэвид Торо (1817–1862) – американский философ, натуралист и писатель. Цитата взята из романа «Уолден, или Жизнь в лесу» (пер. З. Александровой) и полностью звучит так: «Пока мы не потеряемся – иными словами, пока мы не потеряем мир, – мы не находим себя и не понимаем, где мы и сколь безграничны наши связи с ним».

[78] Стокгольмский синдром – психологическое состояние, возникающее у людей при захвате их в качестве заложников. Они начинают симпатизировать захватчикам или даже отождествлять себя с ними.