— Я же говорила, Мима, я не хочу вас знакомить, если у нас не выйдет ничего серьезного. Кроме того, прошло всего девять месяцев.
— Этого достаточно, чтобы разобраться в своих чувствах. За девять месяцев можно родить ребенка. Раз уж этого срока хватает, чтобы создать нового человека, то и для составления мнения его более чем достаточно. Если сейчас между вами нет ничего серьезного, то в будущем это точно не изменится. К тому же… — Она зачерпнула большую ложку картофельного пюре — явно слишком большую для меня, но я в любом случае все съела бы, — и шлепнула мне на тарелку. — Я не думаю, что он тот самый.
Я рассмеялась:
— Откуда ты знаешь? Я почти ничего о нем не говорила.
— Вот именно. Если ты любишь по-настоящему, то просто не можешь держать это в себе. Ты бы говорила о нем с утра до вечера. Настоящие чувства рвутся наружу, словно лава, согревая тебя от макушки до пяток. Именно поэтому я уверена, что он не тот. Я не вижу никакой страсти.
— Не должно быть страсти. Это не кино. Это реальная жизнь.
— Реальная жизнь должна быть лучше, чем кино.
Мне казалось странным, что даже после собственного неутешительного опыта Мима так верила в любовь. После всех душевных страданий, которые причинил ей мой дед, она все еще верила в «долго и счастливо».
Сама я ежедневно боролась с этой концепцией. Я испытала ту самую душераздирающую любовь всего один раз в жизни, и она полностью оправдала себя, по-настоящему разорвав мою душу. Так что я с радостью ограничивалась симпатией вместо того, чтобы всецело отдаваться чувствам.
Не каждый роман должен быть «Дневником памяти».
Некоторые могут быть среднестатистическими телевизионными историями. Вроде фильмов Hallmark, где два человека влюбляются друг в друга за три дня, и ни одна живая душа не препятствует их соединению. Такие истории вызывают куда больше симпатии. Они проще. Приятные и удобные. К тому же, если в конце концов пара расстается, никто не остается разбитым. Героиня возвращается к своей работе в Нью-Йорке, а герой развивает маленький семейный бизнес, продавая рождественские елки до тех пор, пока в следующем году ему не повстречается еще одна девушка из большого города.
— Может быть, это просто сказки, Мима. Может быть, все эти душераздирающие конфетно-букетные истории существуют только в книжках.
— О, милая. Не смей так думать. В конце концов, ты та, кто разрушит любовное проклятие нашей семьи.
Опять двадцать пять.
Проклятие семьи Мартинес.
Моя бабушка твердо верила, что сказки существуют в реальной жизни, хотя в нашей семье ей так и не довелось увидеть по-настоящему здоровых отношений. Она верила в рыцарей в сияющих доспехах, в принцесс, злодеев и волшебные проклятия. Боже мой, я ведь даже не преувеличиваю. Она была убеждена, что на долю нашего семейства выпал целый ворох родовых проклятий, которые омрачали нам жизнь и мешали каждой из нас найти свою величайшую любовь.
Невозможно представить давление сильнее, чем со стороны бабушки, убежденной в том, что именно ты явилась в этот мир, чтобы разрушить родовое проклятие, наложенное на вашу семью несколько десятилетий назад. Мима была полностью уверена, что мне предначертано покончить с любовной засухой Мартинесов.
Мне не хотелось верить в ее безумные речи, но, клянусь, иногда они казались правдивыми. Нам, женщинам Мартинес, страшно не везло в любовных делах.
В моей голове постоянно звучал голос мамы. Каждый раз, когда меня подводил представитель противоположного пола, я слышала ее шепот:
— В истории нашей семьи никогда не было хороших мужчин, mi amor. Мы, женщины, обречены любить скотов. Мой дедушка был скотом. Твой дедушка был скотом, твой отец был скотом. Нам лучше жить в одиночестве.
Затем я слышала слова Мимы, в которых проскальзывал лучик надежды:
— Я каждый день молю Бога, что ты станешь той, кто положит конец этому проклятию, наложенному на нас, женщин Мартинес. Ты — наша спасительница.
Никакого давления, верно?
С годами мы, три женщины, стали куда ближе, чем раньше. Мы поддерживали друг друга всякий раз, когда жизнь пыталась сбить нас с ног, а происходило это с завидной частотой. Но любовь мамы и бабушки давала мне веру в то, что мы втроем обязательно переживем самые темные дни.
Наша троица была малобюджетной версией «Девственницы Джейн» — полной любви, света, смеха и поддержки. Женщин Мартинес не так-то просто сломить, даже родовому проклятию. Я была Джейн — девушкой, которая пыталась построить писательскую карьеру, но рядом со мной не было Майкла или Рафаэля, готовых сражаться за меня и мою любовь.
Вместо них у меня был Сэм. Сомневаюсь, что он стал бы за меня бороться. Но я его не винила — честно говоря, ради него я бы тоже не взялась за меч. Наши отношения были другими. У нас не было нужды сражаться за любовь.
Прежде чем я успела ответить на очередное напоминание о проклятии рода Мартинес, в комнату ворвалась мама — громко напевая и кружась.
— Я влюблена, я влюблена и хочу, чтобы об этом знал весь мир! — воскликнула она.
Ее слова полностью сбили меня с толку. Моя мама? Влюблена?
Что за?..