Впрыгнув в кроссовки, в теории, оставленные мне для занятий спортом, я накинул на себя куртку, зажав блокнот в зубах.
— Я буду поздно сегодня, ужинайте без меня. До вечера, мама, папа, — крикнул я и скрылся за дверью, не дожидаясь ответа.
Выбросив блокнот в ближайшую урну, я помчался в колледж.
Я добежал до остановки, по дороге передумав ехать на автобусе, когда заметил знакомую фигуру.
— Алекс! Алекс, беги быстрее, а то уедет сейчас!
— Боже мой… — вырвалось у меня.
Замерев на пару мгновений, я бросился к этой чудесной женщине, которая стояла, поставив ногу на ступеньку автобуса, не давая ему уехать. Чтобы я не опоздал.
Она никогда не переставала заботиться обо мне, ни единой секунды моей жизни. Всегда незримо была рядом, поддерживая там, где не могли поддержать мои родители. Она была моей крестной феей. Моей второй матерью, любившей меня так же сильно, как и собственного сына.
Сорвавшись с места, я подбежал к ней, но вместо того, чтобы залезть в автобус, я подхватил ее на руки, отстранив от тут же рванувшего прочь транспорта, а когда она снова коснулась ногами земли, крепко обнял.
— Ох, Алекс, да что это с тобой сегодня? — засмеявшись, спросила она, но, не задумавшись, обняла меня в ответ.
И я почувствовал в ее объятиях грусть и легкую тоску, отдающую запахом лаванды. Эта невероятная женщина скучала по мне, но ни одним жестом никогда этого не показала. На мои глаза снова навернулись слезы, а сердце сжалось от нежности и благодарности, переполнявшей меня.
— Простите меня, Аманда, простите за всё, если я когда-то Вас обижал. А я обижал, знаю, не спорьте. Просто хочу сказать, что больше этого никогда не повторится, — я слегка отстранился, заглянув в ее всепонимающие глаза, и улыбнулся. — Вы не будете против, если я загляну сегодня вечером на ужин? Мы с Ричи могли бы даже что-нибудь приготовить для Вас?
Ее глаза неожиданно озарились, она за секунду словно помолодела на несколько лет. И пусть в ее глазах, как и в моих, заблестели слезы, но лицо озарила искренняя счастливая улыбка.
— Конечно, сынок, с радостью. Буду Вас ждать. Ой, что же, надо же тогда убраться, — сразу захлопотала она.
Я еще раз крепко обнял ее, оборвав бешеный поток слов, и, отстранившись, помчался дальше, махнув ей на прощание.
Я бежал по улицам, не останавливаясь, и память подкидывала воспоминания о том, как я ходил здесь на работу к Моргану, как в кафе по другой улице мы с Эмили пили кофе. А в кафе напротив мы пили с ней кофе, когда я сводил Моргана с ума. Вот по той дальней улице мы с Джеем бегали наперегонки, а еще чуть дальше обсуждали с Лолой прелести пирсинга.
Я всё это помнил. И я был рад этой памяти, я не хотел забывать ни минуты, ни секунды. Потому что вся боль, которую я пережил, страх, через который я прошел, дарили ощущение полета. Я был счастлив.
И как я мог не замечать этого раньше?
Но, пройдя через всё, что со мной было, побывав по ту сторону жизни, я наконец это понял. И я, не переставая, благодарил небо за подаренный шанс.
Заблудившись в своих мыслях, я налетел на кого-то. Вокруг разлетелась куча листочков, а я с удивлением уставился на женщину, сидевшую у моих ног.
— Извините меня, — тут же сказал я, подняв ее, и присел, собирая листы.
Она, улыбнувшись, сделала то же самое. Ее цветастое платье развевалось на ветру, и я подумал, как ее спасает от ветра эта легкая кофточка на плечах.
Вручив ей собранные листы, я стянул с себя куртку и накинул на ее плечи.
Она удивленно посмотрела на меня, но промолчала, только ее глаза блеснули за стеклами цветных очков.
— Спасибо большое! — радостно сказала она, и я улыбнулся.
— Пожалуйста!
И она рассмеялась, беззаботно, легко.
— А ты молодец. Многие бы ответили: «Не за что».
Я только пожал плечами.
— Вы меня поблагодарили, и я ответил благодарностью. Берегите себя и одевайтесь теплее. Всего доброго!