И я понимал.
Лола, мой полный антипод, человек, который может позволить себе всё то, чего никогда не позволял себе я, села рядом, просто положив голову на мое плечо. Том присел на ступеньку ниже, подкурив две сигареты и одну протянув мне привычным жестом. Моим привычным жестом. Он и был мной, а я был им.
Алекс Томас Брайн. Это был я.
Джей-Джей, улыбнувшись своей ослепительной улыбкой, вскочил на качели, стоявшие в нашем дворе много лет назад, когда я был еще ребенком. Я так и качался на них, как сейчас Джей, этот солнечный парень, не познавший еще горя, свесив вниз голову, до тех пор, пока не приходил отец.
Юпитер только головой покачал, глядя на него. Как всегда собранный, уверенный в себе, он все эти два года был моим гласом разума, всегда знающий, как будет лучше, и не разменивающийся на сантименты. Теперь я знал его настоящее имя. Он кивнул мне с понимающей полуулыбкой на губах, и я кивнул ему в ответ.
И две моих подружки-лесбиянки, Лилия и Роза. Красивые цветы, которые я любил и ненавидел. Они ассоциировались с удовольствием, похотью и развратом, а еще с бездной, которая затягивает и погружает в пучины мрака. Цветы моего выпускного, стоящие на сцене, цветы, распускающиеся в номере отеля Митчелла Моргана.
Девчонки, тихо хихикая, легонько раскачивали смеющегося Джея.
Всё, что было во мне, что оставалось в моей душе, воплотилось в них. Я был не в состоянии вытерпеть эту боль, которая жгла изнутри, как последний вздох моей жизни. И я разделил её на нас семерых. Мне было бы безумно жаль их потерять, но я знал, что они всегда будут со мной.
Дождь усиливался вместе с моими слезами, смех Джея и Лилии с Розой сливался с ним в единую какофонию. Луна спряталась в покрывале неба, снова укрыв тенью двор. Больше я не видел своих ребят. Лола, мягко отстранившись, невесомо поцеловала в меня в висок и отошла туда, где мелькал огонек сигареты Юпитера. Я чувствовал только, что Том все еще рядом со мной. Но Том и так был рядом всегда.
— Пойдем, Алекс. Тебе нужно отдохнуть.
Голос Ричи укутал меня теплотой. Он взял меня за руку, потянув за собой, и в этот раз я пошел за ним. Мы вошли в дом, отдающий запахом гари, тоски и печали. В темноте ночи я видел знакомые очертания гостиной, слышал тихий храп своего пса из моей комнаты. Тиканье старых маминых часов.
Ричи потянул меня за собой, и я, держась за его ладонь, ступил на лестницу. Мы поднялись наверх и зашли в мою комнату, закрыв за собой дверь. В гулкой тишине зевнул пес.
Друг толкнул меня на кровать и сам лег рядом. Его тепло окутывало мое холодное тело, замерзшее под дождем. На ноги опустилась привычная тяжесть, слегка щекоча шерстью лодыжки. А я вцепился в Ричи, не в силах подавить рвущееся изнутри рыдание.
Я был так рад, что он рядом, я был так виноват перед ним.
— Прости меня, Джо… прости меня… я не хотел, чтобы все вышло так. Я никогда не хотел, чтобы ты погиб по моей вине, — срывающимся голосом шептал я в темноту.
Но в этот раз я знал, чувствовал каждой клеточкой, что меня слышат. Меня слушают.
— Ты не виноват, Ал. Никогда не был. Ты конечно конченный придурок, раз решил, что лучшим выходом в твоей ситуации будет спалить себя вместе с домом, но ты не виноват в моей смерти. Мы же обещали, что всегда будем рядом, будем защищать друг друга. Помнишь?
— Помню.
Теперь я помнил. Помнил и не собирался больше забывать. Неважно, в этом мире, в следующем, в преисподней, но больше я не забуду. Никогда.
— Мне так не хватало тебя, — тихо сказал я.
Ричи едва слышно рассмеялся.
— Мне тебя тоже. Но мы провели вместе полтора года. И это было здорово. Я хотел попросить у тебя прощения, Ал.
Это было так внезапно, что крик, рвущийся из моей груди, вырвался удивленным вздохом. Это я должен был просить прощения, возможно до конца света.
— За что? — выдохнул я.
— За то, что оставил тебя. Позволил думать, что ты поступаешь правильно. Позволил считать, что ты остался один. Дал влипнуть в такие неприятности и не вытянул тебя силком из них, когда ты отнекивался от моей помощи. Простишь, братишка?
Я не сразу нашелся с ответом. Завис на несколько долгих секунд, а потом обнял друга за плечи. Как обнимал когда-то в детстве, когда мы были братьями, когда кроме нас не было больше ничего важного.
— Конечно, я тебя прощаю, идиот. И ты… ты меня тоже прости за то, что отталкивал тебя все эти годы. Я без тебя потерялся в черно-белом мире.
— Сам ты идиот, — добродушно поддел Ричи. — Я никогда не был в обиде. Только ты тоже должен простить себя, Алекс. В конце концов, сейчас мы снова рядом. И будем рядом всегда. Я обещаю.
Я вздохнул, улыбнувшись. Тепло, мягко, радостно. Как не улыбался очень и очень давно. Я снова, как и много лет назад, вдруг почувствовал царапину на своей руке, кровь, выступившую на ладони. Не задумываясь о том, что делаю, я взял руку Ричи, чувствуя на ней такой же порез.
— Обещаю, — эхом повторил я.