— Полчаса назад здесь был мистер Харкер.
Хуанита смутно помнила, что это имя называл ей Филдинг. Оно тогда ничего для нее не значило и сейчас не имело смысла.
— Какое это имеет ко мне отношение?
— Мистер Харкер — отец Поля.
— Ты что, совсем спятила? Я в жизни своей не слыхала о парне по фамилии Харкер.
— Теперь услышала. Он отец Поля.
— Бог ты мой! Чего ты добиваешься, хочешь доказать, что я совсем спятила и даже не могу вспомнить имя отца собственного ребенка? Ты хочешь упрятать меня под замок, чтобы самой получать деньги из того самого фонда?
— Никакого фонда никогда не существовало, — спокойно сказала ей мать. — Карлос был бедным человеком.
— Зачем же ты врала?
— По необходимости. Если б ты кому-нибудь рассказала о мистере Харкере, нам перестали бы посылать деньги.
— Но как я могла кому-то рассказать про мистера Харкера, если я его даже не знаю. — Хуанита со всего размаха ударила кулаком по столу, солонка подскочила и упала набок, из дырочек тонкими струйками посыпалась соль, словно в ней появились пробоины от выстрела.
Миссис Розарио торопливо схватила щепотку соли и бросила под язык, чтобы уберечь дом от несчастья.
— Прошу тебя, не надо скандалить.
— Тогда отвечай.
— Мистер Харкер помогал Полю, потому что он отец мальчика.
— Никакой он не отец!
— Ты должна говорить именно так, вне зависимости от того, помнишь ты про это или нет.
— Не буду. Это неправда.
Миссис Розарио почти визжала, силясь перекричать Хуаниту:
— Ты должна делать так, как я говорю, и не спорь!
— Ты что, полагаешь, я не в состоянии вспомнить отца Поля? Он был летчик, его отправили в Корею. Я ему писала. Мы собирались пожениться, когда он вернется оттуда.
— Нет, нет! Ты должна меня выслушать. Мистер Харкер…
— Я никогда не слышала о парне по фамилии Харкер. Никогда в жизни! Поняла ты или нет?
— Тсс. — Лицо миссис Розарио стало серым, глаза потемнели от страха, она смотрела на заднюю дверь. — Кто-то стоит на крыльце, — прошептала она в тревоге. — Скорее запри дверь, закрой окна.
— Мне нечего скрывать. Чего ради?
— Господи! Неужели ты так и не послушаешься собственной матери! Неужели ты не поймешь, я стараюсь ради тебя, потому что люблю тебя!
Она протянула руку, пытаясь дотронуться до Хуаниты, но та отступила назад, удивленно и неодобрительно при этом хмыкнув, и подошла к двери.
Она открыла. На пороге стоял мужчина, чуть поодаль, на нижней ступеньке крыльца, остановилась женщина, различить ее лицо в сумраке было невозможно.
Мужчина, Хуанита видела его впервые, вежливо произнес виноватым тоном:
— Я стучал во входную дверь, но никто не открыл, и я подошел к задней.