— Ну и наплевать. Какая разница…
— Ты ему о чем-нибудь рассказывала?
— Конечно. Я сказала, что у меня болят ноги, а он посоветовал мне снять туфли, и я их сняла…
— У нас нет времени для твоего нахальства, — проговорила миссис Розарио очень тихим голосом. Все ее силы ушли на то, чтобы скрыть от дочери свое плохое самочувствие, но даже в ее шепоте была ярость.
Хуанита почувствовала это и возмутилась. Она побаивалась свою старую мать, которая могла натравить на нее святых и чертей, и страх ее усиливался еще и оттого, что она слишком много рассказала о себе Филдингу.
— Я ни словечка ему не сказала. Вот ей-Богу!
— Он спрашивал тебя про дядю Карлоса?
— Нет.
— Про Поля?
— Нет.
— Хуанита, послушай меня, на этот раз мне нужна только правда.
— Клянусь Святой Марией!
— В чем ты клянешься Святой Марией?
Лицо Хуаниты было совершенно бесстрастно:
— В чем хочешь.
— Хуанита, ты меня боишься? Ты боишься сказать правду? Я чувствую, ты пила вино. Может, ты выпила и забыла, что именно ты ему рассказала?
— Я не сказала ему ни словечка.
— Ни о Поле, ни о Карлосе?
— Клянусь Святой Марией!
Губы миссис Розарио бесшумно шевелились, когда она смиренно склонила голову и перекрестилась. Знакомый жест разбудил в Хуаните неприятные воспоминания, они обрушились на нее как горный камнепад, сметая на своем пути все страхи.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что я вру, старая ведьма! — закричала она.
— Тсс. Не надо говорить так громко. Кто-нибудь может…
— А мне плевать! Мне нечего скрывать! Есть кое-что, о чем ты не хочешь рассказывать!
— Прошу тебя. Нам надо спокойно поговорить, мы…
— Несмотря на все твои стоны и плачи, на все обращения к Всемогущему Господу, ты ведь ничем не лучше, чем мы, простые смертные. Верно?
— Верно, верно. Я ничем не лучше вас.
Комната наполнилась резким смехом молодой женщины:
— Ну, впервые за всю нашу чертову жизнь ты наконец с этим согласилась!
— Успокойся, пожалуйста, хоть на секунду, — попросила миссис Розарио. — Сядь рядом.
— Я могу слушать стоя.