Впервые он осознал это, когда умерла мама. Он стоял у её могилы и думал, что никогда больше её не увидит, не обнимет, не услышит, как она зовёт его «Лоренцо, сыночек». Это было страшно и безнадёжно.
Сегодня впервые это слово его обрадовало. Стало грустно. Грусть в душе полностью вытеснила радость. Радость — субстанция хрупкая, недолговечная.
Он лёг спать.
___________________________________________________________________
Утром встал, сварил себе кофе, ночью кошмара не было. Ему снилось, что он танцует один в старом убогом танцевальном зале с закрытыми глаза, звучит музыка, внутри ощущение полёта, которое он не испытывал ни разу с того дня.
Сварил кофе. Вышел на террасу, сел в кресло, кофе ничем не пах. Абруццо был кофеманом, настоящим, он знал о кофе всё, где вырастили, когда, кто, покупал его только у одного торговца много лет. Странно. Отставил чашку, он любил кофе не столько за вкус, сколько за запах. Надо сменить поставщика.
Прислушался к себе. Щемящего чувства в груди не было. Неужели, всё? Внутри пустота, даже вчерашняя грусть куда-то исчезла.
___________________________________________________________________
Ольга вошла в квартиру. Зинаиды Леонардовны дома не было, она жила в загородном доме с дальней родственницей, которую Ольга пригласила ухаживать за бабушкой. Той уже был нужен постоянный уход. Родственница была очень симпатичной блондинкой лет 50-ти, одинокой, муж умер несколько лет назад. Жила в маленьком городке, приглашению обрадовалась, всё не одной, детей у неё не было. Татьяна оказалась домовитой, какой-то тёплой, и что приятно поразило Ольгу, доброй и деликатной, знала, когда сказать, а когда промолчать, необидчивая и неконфликтная.
Ольга была очень довольна, для неё уход за бабушкой был большой проблемой, сама она должны была работать в городе, нанимать чужого человека не хотелось, это стресс для бабушки, трудно привыкать к чужим в её возрасте. А Татьяна, хоть и дальняя, но всё же родственница, тоже два-три слова по-итальянски.
Но Зинаида Леонардовна больше всего ценила Татьяну за то, что она с удовольствием слушала её рассказы. Они часами сидели на веранде, бабушка закрывала глаза, уплывала мечтами куда-то далеко и говорила. Она говорила изумительно, речь была плавной, образной. Говорила и по-итальянски, и по-русски. Иногда, когда Ольга приезжала, тоже садилась с ними и заслушивалась, вспоминая детство.
___________________________________________________________________
Квартира, в которой Ольга прожила всю жизнь, казалась чужой. Так бывает, когда человек выходит из наркоза и открывает глаза. В первые мгновения он как будто «вписывается в жизнь» заново.
Ни есть, ни пить не хотелось. Она устала, легла спать.
Утром Ольга так и осталась лежать в постели, глядя в потолок, ни о чём думать не могла, каждая мысль приносила боль, бабушке соврала, что приболела, сил встречаться с ней не было.
Сергей вернулся через два дня. У него был свой ключ от её квартиры, на всякий случай, вдруг ей станет плохо, а сейчас, он знал, ей было плохо, как раз такой случай.
Он вошёл, Ольга сидела в кресле, поджав под себя ногу.
- Привет. Как ты?
Ольга молча пожала плечами, глаза пустые.
- Эй, ты что? Кончай это. Ты ела что-нибудь?
Открыл холодильник. Там пусто. Зинаида Леонардовна как-то сказала, что Ольга может умереть с голоду, даже если продуктовый магазин в соседнем доме. Ольга, конечно, понимала толк в еде, но сама готовить не умела и не любила, магазины не переваривала до зубовного скрежета.
— Кто бы сомневался. Ладно, сейчас что-нибудь притащу. Пиццу будешь?
Она не ответила. Сергей пригрозил, что ничего не расскажет, пока она не поест.
Ели молча, она едва осилила маленький кусочек, в горло ничего не лезло. Наконец, Ольга спросила:
— Ну, что? — Они понимали друг друга без лишних слов.
— Поговорили.
Пока Сергей сухо, без эмоций, как будто перечисляя факты, передавал ей разговор с Абруццо, Ольга, сидела молча, отрешённо теребила волосы, поднимая их ото лба и пропуская сквозь пальцы. Ольга была внучкой своей бабушки, у неё было живое воображение. Она представляла плачущего на похоронах матери худенького мальчика, на которого взвалили непосильную ношу, нищету, отчаяние и ужас, когда ему сказали, что девочка умерла.
— Бедный мальчик.
Она встала и ушла в спальню. Легла, свернувшись калачиком. Закрыла глаза, вошёл Сергей, накрыл её пледом.
Ей приснился сон.