Абруццо сидел здесь видимо уже давно, трезвым его назвать было трудно. Рубашка расстёгнута, всегда тщательно приглаженные волосы взъерошены. Сергей подошёл.
— Как Вы здесь? — Абруццо был удивлён.
— Здесь Ольга жила. Она заехала забрать вещи.
— Здесь? — Абруццо уже не знал, чему удивляться. — Она уехала?
— Да.
«Не попрощалась» — Лоренцо стало грустно.
Долго сидели молча. Наконец Сергей сказал:
— Простите, профессор, я должен у Вас спросить.
Сергею было трудно, он никогда не лез в душу к людям с расспросами.
— Ещё раз простите, но я должен спросить, Ольге важно знать, что тогда было на турнире?
Абруццо понимал, почему Ольга не спросила его сама. Она боялась.
Лоренцо долго молчал, они с Сергеем говорили по-английски. Чужой язык, на нём трудно передать свои чувства, объяснить, оправдаться.
— Я из бедной семьи. Вы знаете, что такое нищета? Это огромная яма, чем сильнее ты хочешь из неё выбраться, тем сильнее проваливаешься. Нам с партнёршей обещали полный грант на учёбу в Университете, если мы возьмём Европу. Моя мама умирала. Последним её желанием было знать, что я вырвался, что я больше не вернусь в деревню. Да, и отец… — Абруццо с трудом подбирал слова. — Я считал вас единственными конкурентами, других не боялся. Ольга была очень талантлива, в ней чувствовалась «искра Божья». Что для вас этот кубок? Одним больше, одним меньше? Сколько будет ещё таких кубков. А у меня был только один шанс. Мама не дожила бы до следующего. А потом сказали, что девочка умерла. И я понял, что убил её.
Абруццо закрыл лицо руками. 15 лет.
Убил? Сергей встал и, не попрощавшись, ушёл.
___________________________________________________________________
Он шёл по улице. Было уже довольно темно. Но этот город никогда не спал. Шумно. Огни, столики ресторанов полны, тепло. Июнь.
Всегда добрый и отзывчивый Сергей сейчас не испытывал жалости к Абруццо. Он вспоминал.
Ольгу держали в больнице долго, не потому, что были проблемы с сердцем. Как раз операция прошла идеально. Но Ольга не возвращалась. Она не возвращалась в жизнь. Сначала Зинаида Леонардовна думала, что Ольга так переживает из-за танцев.
— Олюшка, не расстраивайся так, ну, что поделаешь. Я понимаю, что ты обожаешь танцевать, но мы что-нибудь придумаем. Ты хорошо рисуешь. Давай ты будешь учиться рисовать? — бабушка, не знала, как успокоить внучку.
Но шли дни. Однажды лечащий врач привёл в палату психиатра, тот поставил диагноз: Депрессия на фоне сильного стресса, и назначил лекарства, от которых Ольге становилось только хуже. Затем приятельница Зинаиды Леонардовны привела психотерапевта. Но Ольга не хотела говорить, а потом и вовсе закрыла глаза, и тому пришлось уйти.
Держать долго в больнице Ольгу не могли, все показатели после операции были хорошие, это была не психиатрическая клиника, посоветовали забрать домой. Может быть, домашняя обстановка выведет её из этого состояния.
Но дома лучше не становилось. Зинаида Леонардовна часто плакала, она была в отчаянии. Сергей теперь жил у них в загородном доме, практически забросил школу, родители ругали его, но он не мог оставить пожилую женщину одну, вдруг что случится. А Ольга стала его непреходящей болью. Сердце ныло постоянно.
Однажды они сидели с Зинаидой Леонардовной в столовой, в полголоса о чём-то разговаривали. Вдруг увидели, что вошла Ольга, бледная, она еле держалась на ногах, была похожа на кузнечика. Кузнечика, который не может прыгать. Пижама на ней болталась, в неё можно было впихнуть ещё троих таких, как Ольга.
— Олюшка, — выдохнула бабушка.
— Не бойтесь, я не умру, — прошелестела в ответ. И уже твёрдым (насколько это было возможно) голосом сказала: — У меня есть цель.
Бабушка не расслышала: — Цепь? Какая цепь?
— Не цепь, а цель. — Потом подумав. — Хотя, может, и цепь.
___________________________________________________________________
Он знал, что сегодня Кошмар не придёт. Он больше не придёт никогда. Никогда. Он ненавидел это слово, в нём не было времени. В слове «когда» было время. Когда вы придёте? Когда мы поедем? Предполагалось, что кто-то назовёт дату, час, минуту. В слове «никогда» времени нет, совсем.