Башня Зеленого Ангела. Том 1: читать начало книги онлайн

Мужчины начали удаляться от ее убежища, и Рейчел тихонько выдохнула.

— Я весь горю.

— Я знаю, мой король. — Дверь за ними закрылась.

Рейчел Дракониха опустилась на пол кладовой и трясущейся рукой сотворила знак Дерева.

Гутвульф чувствовал камень за спиной и камень под ногами, одновременно его наполнило ощущение, будто он стоит перед бездонной пропастью. Он согнул колени и осторожно ощупал камень перед собой, уверенный, что через мгновение его рука окажется в пустом пространстве. Но перед ним раскинулся лишь бесконечный каменный пол.

— Да поможет мне бог, я проклят! — закричал он. Его голос отразился от высокого потолка и на миг заглушил хор шептавшихся голосов, который уже так давно его окружал, что он забыл, когда его не было. — Проклят! — Он упал вперед и закрыл лицо руками, бессознательно приняв позу молитвы, и заплакал.

Гутвульф знал, что находится где-то под замком. С того момента, как он переступил невидимый порог, убегая от пламени, такого жаркого, что он не сомневался — еще мгновение, и он превратится в угли. Он заблудился, как проклятая душа, бродил по запутанным лабиринтам так долго, что забыл вкус пищи, отличной от холодных червей и жуков. А вокруг постоянно были… другие… они сопровождали его, их тихий невнятный шепот преследовал, призрачные существа находились где-то рядом, но лишь насмехались над его слепотой, проскальзывая мимо прежде, чем он успевал их коснуться.

Проходили бесчисленные дни, а он слепо бродил в потустороннем мире скорбных голосов и переменчивых форм, пока его жизнь не наполнили мучения, которым не было конца. Он превратился в веревку, натянутую между голодом и ужасом. Он проклят. Других объяснений он не находил.

Гутвульф перекатился на бок и медленно поднялся на ноги. Если Небеса решили наказать его за прошлую порочную жизнь, как долго это будет продолжаться? Он всегда презирал священников и их разговоры о вечности, но теперь знал, что даже час может превратиться в ужасающую бесконечность. Что он должен сделать, чтобы отменить их жуткий приговор?

— Я грешил! — закричал он хриплым голосом. — Я лгал и убивал, хотя понимал, что поступаю неправильно! Я грешил! — Эхо отражалось от стен и исчезало. — Грешил, — шепотом повторил он.

Гутвульф прополз вперед на один локоть, умоляя всех святых, чтобы яма, которую он чувствовал, действительно оказалась перед ним, и тогда он в нее рухнет и, быть может, найдет освобождение в смерти — если только он уже не умер. Любой исход лучше бесконечной пустоты. Если бы самоубийство не считалось таким же страшным грехом, как убийство другого человека, он бы давно разбил голову об окружавший его камень, и жизнь его бы покинула, но Гутвульф опасался, что лишь увеличит список своих преступлений. Он отчаянно нащупывал пол перед собой, однако его пальцы находили лишь бесконечный камень.

Наверняка постоянно меняющаяся реальность его тюрьмы — это еще одна часть наказания. Лишь мгновение назад он совершенно точно знал, что перед ним бездонная пропасть — которой, как доказали его пальцы, на самом деле не существовало; в другие моменты он наталкивался на уходившие к потолку гигантские колонны, пытался на ощупь прочитать надписи на них, как послания надежды, и тут же оказывалось, что он стоит посреди совершенно пустого зала, где не было не только колонн, но и людей.

А что с остальными? — вдруг задумался он. С Элиасом и дьяволом Прайратом? Ведь если божественная справедливость вступила в действие, они не могли спастись — только не с такими чудовищными преступлениями, отягощавшими их души и несравнимыми с деяниями самого Гутвульфа. Что происходит с ними и бесчисленными грешниками, что жили и умерли на вращающейся земле? Неужели каждый получил собственное, особенное проклятие? И они, подобно Гутвульфу, блуждают по другую сторону каменных стен, полагая, что они последние живые существа, уцелевшие на всем свете?

Он поднялся на ноги, спотыкаясь, подошел к стене и ударил по ней ладонью.

— Вот он я! — закричал он. — Я здесь! — Его пальцы заскользили по влажной поверхности, и он снова сполз на пол.

Все годы, когда он был жив — сейчас он чувствовал, что его жизнь закончилась, несмотря на то что он обитал в теле, страдавшем от боли и голода, Гутвульф никогда не задумывался о простых радостях общения: грубой компании мужчин, удовлетворяющей уступчивости женщин — он легко обходился без них. Друзья умирали или уходили. К некоторым он сам поворачивался спиной, если они с ним спорили или выступали против, одного или двоих ему пришлось убрать, несмотря на прежнюю дружбу. А в конце даже король обратился против него, но Гутвульф был сильным. Нуждаться в других — значило проявить слабость. Быть слабым — значило не быть мужчиной.

Гутвульф думал о самой драгоценной вещи, которой обладал прежде. Нет, это была не честь, ведь он знал, что расстался с ней в тот момент, когда не пришел на помощь Элиасу, чтобы победить его растущее безумие; и не гордость, утраченная вместе со зрением, когда он превратился в жалкого инвалида, которому приходилось ждать, когда слуга принесет ему ночной горшок. И даже мужества он лишился, когда Элиас заставил его коснуться серого меча и он почувствовал ужасную холодную песню, прошедшую сквозь него, как яд.

Нет, единственное, что у него осталось, — самое эфемерное сокровище из всех, крошечная искорка, все еще жившая в нем, надежда, похороненная под страшным грузом отчаяния. Быть может, то была душа, о которой лепетали священники, или нет — ему уже давно стало все равно. Однако он знал, что отдаст эту последнюю искорку за то, чтобы снова оказаться среди людей и наступил конец его омерзительному одиночеству.

Пустой мрак внезапно наполнил сильный ветер, дувший сквозь Гутвульфа так, что волосы у него на голове зашевелились. Он слабо застонал, он уже испытывал нечто подобное. Окружавшая пустота наполнилась пронзительными криками, голосами, которые он слышал, но не понимал ни единого слова в бесконечных стонах — лишь чувствовал бескрайние страдания и потери. Гутвульф протянул руку, зная, что наткнется на пустоту… однако его рука чего-то коснулась.

Гутвульф с криком ее отдернул. Через мгновение, когда стонавшие тени умчались по бесконечному коридору, он снова ощутил прикосновение, на этот раз что-то уткнулось в ногу. Он зажмурился, словно необъяснимое присутствие могло вызвать ужас даже у слепца. Что-то снова настойчиво толкнуло его ногу. Он протянул руку и почувствовал под пальцами… мех.

Кошка — совершенно определенно это была кошка: он нащупал выгнутую спину, хвост, проскользнувший между пальцами, — ударила его в колено маленькой твердой головой. Пальцы Гутвульфа застыли на мягкой спине, он затаил дыхание и боялся пошевелиться, чтобы не напугать кошку, он почти не сомневался, что она исчезнет, как все остальное в этом потустороннем мире, и через несколько мгновений ничего не останется. Но кошка, казалось, была всем довольна; она положила две лапы на его худую ногу, едва касаясь когтями кожи, когда неспешно их перемещала.

Гутвульф принялся ее тихонько гладить, невидимое животное замурлыкало от удовольствия, и тут он вспомнил, что ничего не ел, кроме мерзких ползающих существ, с тех пор как оказался в этом проклятом месте. Теплая плоть двигалась под его рукой, мясо для голодающего человека, скрытое под тонким слоем меха.

«Это будет так легко», — подумал он, когда его пальцы почесывали тонкую шею.

Легко, легко. А потом, когда его пальцы сжались сильнее, кошка замурлыкала. Вибрации шли из ее горла к его руке, звуки удовольствия и доверия, пронзительно прекрасные, как музыка ангелов. И за последний час Гутвульф заплакал во второй раз.

Когда бывший повелитель Утаниата проснулся, он не знал, как долго он проспал, но впервые за много дней почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Его умиротворение быстро исчезло, когда он понял, что теплое тело, лежавшее у него на коленях, исчезло. Он снова остался один.

Его опять окружала пустота, но тут он почувствовал легкую тяжесть на ноге, а затем холодный нос прижался к его руке.

— Ты вернулась, — прошептал Гутвульф. — Ты ко мне вернулась. — Он протянул руку, чтобы погладить кошку по голове, но коснулся чего-то теплого и слегка мягкого.

Кошка замурлыкала, и он понял, что она ему принесла: недавно убитую крысу.

Гутвульф сел, произнес безмолвную благодарственную молитву и разорвал подношение дрожащими пальцами. И отдал половину той, что обеспечила это пиршество.