Я иду к двери и не оборачиваясь произношу:
– Я попрошу Бэйлор или твоих сестер посидеть с тобой, пока Гриффин не вернется.
И выхожу из палаты. Я прохожу по коридору и захожу в лифт. Потом спускаюсь на первый этаж и иду к выходу. В животе у меня начинает бурлить. Я знаю, что это означает, так что бегу в ближайший туалет и едва успеваю добежать до раковины, когда из меня извергается моя порция пиккаты.
Я вытираю рот и смотрю на себя в зеркало. Что происходит? Это просто невозможно. Все это время я хотела Гриффина. Я хотела то, что принадлежит Эрин. Я даже представляла себя на ее месте. В ее жизни. А теперь она вручает мне это на блюдечке с чертовой голубой каемочкой! Она хочет, чтобы я жила ее жизнью. Стала ею. Растила ее ребенка. Трахала ее мужа.
В голове у меня крутится только одна фраза, которую когда-то сказал мне отец.
Остерегайся своих желаний.
Глава 14
Черт бы ее побрал!
Я должна сейчас работать над списком. Планировать все, чтобы последние месяцы ее жизни были наполнены необычными впечатлениями, чтобы рядом были друзья и родные. Как она могла все испортить своей возмутительной просьбой? Теперь я могу только сидеть и думать о том, что она сказала. Она сама не знает, чего хочет. Наверное, это в ней говорит болезнь. Ребенку будет гораздо лучше с приемными родителями, которые будут любить его, чем с матерью, которая его даже не хочет, и с отцом, который бог знает сколько будет оплакивать Эрин.
Я точно знаю, что сейчас сделала бы, если бы не была беременна. Я бы напилась. В хлам. Я хочу забыть все, что произошло за последние два дня. Я хочу вернуть все как было. Жизнь была такой легкой. Мне нужно только было решить, что надеть утром, и потом убедиться, что посетители ресторана всем довольны. А теперь мне надо выбирать гроб и выполнять последние желания умирающей женщины.
Не знаю, сколько я тут пролежала, но внезапно у меня возникло странное ощущение. В животе затрепетало – меня что, сейчас опять вырвет? Я закрываю глаза и дышу, пытаясь предотвратить приближающуюся дурноту, когда вдруг осознаю, что происходит нечто невероятное. Почти незаметное, как взмах крыльев бабочки, трепетание, которое я ощущаю, – это не тошнота, это шевеление ребенка. О боже.
Я непроизвольно кладу ладонь на живот и сосредоточиваюсь на этом ощущении. Он там. Внутри меня растет настоящий, живой человек. То есть я все это время об этом знала. Я даже видела Горошинку на УЗИ, но все стало настоящим только в эту секунду. Почему именно сейчас? Почему он выбрал именно этот момент, чтобы дать мне знать, что он там? Потому что я сказала, что я его не хочу?
Меня охватывает чувство вины. Справлюсь ли я? Смогу ли я быть матерью? Это не входило в изначальные планы.
Трепетание заканчивается так же быстро, как и началось. Я довольно долго лежу неподвижно, надеясь, что он пошевелится еще. Он в порядке? Что-то не так, раз он перестал двигаться?
Я вздрагиваю от неожиданного стука в дверь и иду открывать.
Я смотрю в глазок и вижу темноволосую макушку Гриффина. Он подался вперед, опустил голову вниз, а вытянутой рукой держится за дверной косяк. Эрин все ему рассказала? Или он просто пришел обсудить список? Когда я думаю о том, как встречусь с ним после того, как Эрин сбросила на нас такую бомбу, у меня учащается сердцебиение.
Я осторожно открываю дверь, и Гриффин теряет равновесие, словно забыл, что опирался на дверь. Он вваливается в мою квартиру и чуть не падает на пол. Потом смотрит на меня – и все написано у него на лице. Он все знает. Он повержен. Потерян. Разбит. Он также пьян в стельку, о чем свидетельствуют шаткость его походки и запах изо рта.
– Ты пьян?
– Черт, очень надеюсь, что да, – бормочет он. Он идет на кухню и начинает шарить в шкафчиках.
– Что ты делаешь?! – Я следую за ним.
– Есть что-нибудь выпить?
Гриффин открывает шкафчик над холодильником и достает из него бутылку шампанского. Бутылку, которую купила, но так и не открыла Эрин, когда мы делали второй тест на беременность. Я забыла, что она все еще там.
Я пытаюсь вырвать бутылку у него из рук.
– Не открывай! Это от Эрин.
Гриффин широко раскрывает глаза и не отдает мне бутылку. Потом поворачивается ко мне спиной и отрывает фольгу с пробки.
– Гриффин, перестань! Не надо.
Он смеется, когда пробка вылетает, и из бутылки проливается немного жидкости. Это страшный смех. Смех, полный боли и отчаяния. Смех сломленного человека.
– Ну так тем лучше, что это от нее. Поднимем тост за чертову прекрасную пару. За нас! – Он салютует мне бутылкой и делает большой глоток.
Я смотрю, как он залпом пьет теплое шампанское. Я опасаюсь, что он выпьет слишком много – вдобавок к тому, что он уже выпил. Это никому не принесет пользы. Я буквально отрываю бутылку от его губ, отчего немного жидкости проливается на пол.
– Посмотри, что ты наделала! – кричит он, глядя на лужу на полу. – Только зря тратишь хорошее шампанское! Это не лучшее начало. – Его затуманенные глаза встречаются с моими. – Собираешься и дальше указывать мне, что делать? Как моя чертова дражайшая половина, да?