– Есть тонкая грань между любовью и ненавистью. Иногда ее называют страстью.
У меня перехватывает дыхание.
– Страстью? Ты думаешь, мы испытываем друг к другу страсть? Да ты совсем спятила!
– Ты правда будешь сидеть тут и рассказывать мне, что никогда не думала о моем муже? – спрашивает она. – Никогда не мечтала о нем, когда вы вместе готовили или когда ходили на матч или в ресторан? Румянец на твоих щеках говорит мне все, что мне нужно знать. Все в порядке, Скайлар. Гриффин очень привлекательный. Он милый, искренний и чудесный. И я знаю, что он сделает то, о чем я прошу. Ради меня он готов на все. Он уже не раз это доказал. Это не его мне нужно убедить. А тебя.
Я с недоверием смотрю на нее.
– Ты все это спланировала. – Я вспоминаю, сколько раз за прошлый месяц мы с Гриффином оказывались наедине. И каждый раз Эрин не приходила. – Платье, декольте, сексуальные игрушки, бейсбольный матч, разговоры про пенис и сексуальное мастерство Гриффина – все это было частью твоего плана, чтобы заставить меня в него влюбиться, да?
По моей щеке скатывается слезинка. Все это время. Я была ни в чем не виновата. Мной манипулировали и заставили влюбиться в мужчину, который был для меня недоступен. По крайней мере, я так считала. Сколько вины я испытала за то, что так поступаю со своей лучшей подругой. Я отпускаю ее руку, встаю и отхожу от кровати.
– Ну ты и стерва! Знаешь, какой виноватой я себя чувствовала? Знаешь, как я ненавидела себя каждый раз, когда у меня возникали неподобающие мысли о твоем муже? Как ты смеешь так влезать в мою жизнь?
Теперь Эрин плачет вместе со мной.
– Прости. Все, что ты сказала, правда. Но у меня не было другого выхода. Мне нужно было выяснить, совместимы ли вы. Мне нужно было узнать, получится ли у вас что-нибудь. Теперь я знаю, что у вас может получиться, Скайлар. И прошу тебя позволить этому случиться.
Я чувствую себя грязной. Как будто мне надо пойти домой, принять душ и отскрести с тела грязь.
– Неужели у тебя кошки на душе не скребут, когда ты представляешь себе Гриффина с другой женщиной? Как ты можешь даже предлагать мне такое?
– Конечно, скребут, – отвечает Эрин. – Если бы все происходило так, как я хотела, ничего этого не было бы. Но то, чего я хотела, невозможно. Самое важное теперь – не я. – Эрин указывает на мой живот. – Самое важное – это он. Завести ребенка было моим решением. Это я решила принести в мир эту жизнь. И теперь я должна делать то, что будет лучше для него. А это значит найти для него любящих родителей. Родителей, которые являются его биологическим отцом и матерью. Людей, которым я могу доверить его драгоценную жизнь.
– Эрин, я не хочу детей! – кричу я. – Я никогда этого не скрывала, и тебе это прекрасно известно.
Она качает головой, из ее глаз скатывается еще одна слезинка.
– Возможно, ты действительно так думаешь, но я вижу, как ты общаешься с детьми. С сыном Бэйлор. С моими племянниками и племянницами. Думаю, ты просто никогда не пробовала. Ты всегда возвращаешь их, как только они начинают плакать, или когда покакали, или когда им что-нибудь нужно. Ты всегда им только улыбаешься, смеешься с ними, но не делаешь ничего больше. Но я тебя знаю. Я знаю, что ты справишься.
– Как насчет одной из твоих сестер? – спрашиваю я. – Уверена, они были бы счастливы его усыновить. Это было бы идеальным решением.
– Нет, Скайлар. Он должен быть со своей мамой и своим папой. Настоящими мамой и папой.
– Но мы с Гриффином… Я просто не могу.
– Можешь. Я знаю, что можешь.
– Ты не можешь заставить нас быть вместе, Эрин. Да, ты можешь попросить нас попробовать, но ты не можешь заставить нас влюбиться друг в друга.
Эрин смотрит на меня и приподнимает бровь. Неужели она все знает? Но откуда?
– Я видела искру между вами. Понимаешь, когда у меня началась менопауза, я перестала быть такой сексуальной, какой была раньше, когда мы с Гриффином начали заниматься сексом в университете. Я старалась быть хорошей женой и делать его счастливым. Я старалась быть сексуальной. Но иногда трудно притворяться, когда твое тело просто этого не хочет. Гриффин видит в тебе детородную, сексуальную женщину. Я вижу это по тому, как он следит за тобой, смотрит на тебя, когда ты этого не видишь. Ты носишь его ребенка, и, хочет он этого или нет, его влечет к тебе: мужчины так запрограммированы.
Я просто смотрю на нее, качая головой.
– Ты бы предпочла, чтобы ребенок рос без матери? Потому что я знаю, что Гриффин на это согласится. Он приложит все силы, чтобы стать хорошим отцом-одиночкой. Ради меня. Но неужели ты действительно хочешь взвалить на него такую ношу? Ты же видишь Мейсона. Ты видишь, как тяжело ему растить ребенка одному. Детям нужны оба родителя. Я знаю, что так бывает не всегда, но у этого ребенка так быть не должно. Ты вполне способна обеспечить ему прекрасную жизнь. Ты вполне способна полюбить Гриффина и создать с ним семью. Ты знаешь, как сильно я верю в судьбу. Все случается не просто так. Я пришла в этот мир, чтобы объединить тебя, этого ребенка и Гриффина. Позволь мне это сделать. Иначе моя жизнь будет напрасной.
Выслушав ее нелепое заявление, я прищуриваюсь.
– Ты правда так считаешь? Что тебе суждено умереть молодой и отдать своего мужа и ребенка другой женщине?
– Нет. Мне суждено навсегда стать ангелом-хранителем этого прекрасного ребенка. И я хочу начать прямо сейчас. Пожалуйста, Скайлар. Это мое единственное предсмертное желание. Сделай это ради меня. Ради него, – она указывает на мой живот.
Я беру со стула куртку.
– Я не могу… Мне пора.