Его щека прижимается к моей макушке.
— Как ты держишься?
Я пожимаю плечами.
— Отстойно.
Он сжимает меня.
— Все в порядке. Теперь я здесь.
— Похоронное бюро не откроется для публики еще полчаса. Теперь внутри только семья.
— Ты хочешь войти?
Прерывисто вздыхая, я киваю.
— Я его еще не видела. Я хочу, пока не стало слишком поздно и я не упустила шанс.
Он продолжает обнимать меня, пока мы входим. Мы ждем, пока одна из моих тетушек закончит.
Страх сковывает мой желудок, когда мы приближаемся к моей очереди. Я не смогла увидеть его, как только вернулась домой. Это первый раз, когда я встречусь с ним лицом к лицу с тех пор, как он скончался.
Подушка, на которую можно встать на колени рядом с гробом, странно ощущается на моих колготках. Все свежие цветочные композиции щекочут мой нос своим сильным ароматом.
Я смотрю на пастельно-голубую подушку, заставляя себя поднять глаза. Моя грудь вздымается от волнения.
— Все в порядке. — Истон гладит мою спину, опускаясь на колени рядом со мной. — У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно, Майя. Дыши ради меня.
Я не готова, когда поднимаю взгляд.
Неправильно видеть, как он лежит так неподвижно. Такой жесткий.
Всякий раз, когда я заставала его дремлющим на диване, когда я посещала его дом в старших классах, он крепко спал с открытым ртом, храпя достаточно громко, чтобы разбудить соседей по обе стороны молочной фермы.
Он как восковая кукла. Его руки сложены на животе. Они гораздо более хрупкие и костлявые, чем когда я видела его в последний раз.
Сжимая губы, я набираюсь смелости, чтобы взять его за руку. Испуганный звук застревает у меня в горле.
— Холодный, — шепчу я.
Холодный. Жесткий. Он не мог держать меня за руку, как держал, когда я была маленькой девочкой.
Истон накрывает мою руку своей. Я закрываю глаза, когда на меня нахлынывает еще больше воспоминаний о дедушке.
Все время, которое мы проводили вместе в конюшне. В тот день, когда он подарил мне шляпу Donnelly Dairy, которую я так люблю. Когда я была младше и так взволнована, когда мы с Райаном остались с ночевкой у него на ферме. В мой первый раз, когда сломалась машина, я позвонила ему, чтобы он объяснил мне, что делать.
Он всегда был рядом, а теперь его нет.
В моей голове я слышу его голос, называющий меня цыпленком.
Я закрываю лицо, дыхание учащается до резких вздохов. Истон помогает мне подняться на ноги и заключает в свои объятия. Он отводит меня от гроба, чтобы найти нам уединенный уголок для моего нервного срыва.
— Я знаю, детка, — хрипло говорит он. — Я знаю.
Когда я успокаиваюсь, он массирует мне затылок. Я поднимаю голову с его груди, хмурясь при виде мокрого пятна и туши, размазанной по его рубашке. Я думаю, что смыла всю косметику, которую нанесла повторно после службы.
— Ты сейчас в беспорядке. Мне жаль.