Не прощаемся. «Лейтенантская проза» СВО: читать начало книги онлайн

«Дрозд» полминуты молчит, потом продолжает:

— Потом, когда выбрались… Лежим, сидим где кто. Ждем эвакуации… раненые. Встает боец, все ноги посечены осколками, но он встает, смотрит на меня и говорит: «Спасибо вам, товарищ полковник, что вывели нас». На самом деле — это они молодцы. Все же люди были дисциплинированные, приказы выполняли четко. На скорости. Те, кто двигался, — выжили.

— А те, кто погибли? — спрашивает «Проза».

— Я бы не был столь категоричен. Но погибли те, кто в технике остался. Точнее, не так. Те, кто поверил в технику и не стал выпрыгивать. И те, кто выпрыгнул и замешкался, остался рядом с техникой ждать указаний. В обоих случаях я бы назвал причиной гибели — отказ от жизни. От борьбы за жизнь. Это не те, по кому первым прилетело, нет, конечно. Я о тех, кто медлил под обстрелом. Когда уже жгли технику.

— Можно скользкий вопрос про Бучу? — осторожно спрашивает «Проза».

— Валяйте! — великодушно разрешает «Дрозд».

— Вы ж наверняка видели видео, снятое украинцами на улицах Бучи? С трупами гражданских вдоль дороги. Что скажете?

На лице «Дрозда» мелькает тень:

— Хрень все это. Там столько мирных погибло, от артобстрелов, наших и украинских, что эту улицу можно было выстелить телами. Хохлы взяли несколько трупов для картинки. И все. Зачем им это понадобилось? Не пойму!

— Зеленский и вся его команда — киношники, — поясняет «Проза». — Они ведут войну, руководят страной так, словно сериал снимают. Одна серия — «Призрак Киева», другая — «Буча», третья — «Крейсер “Москва”», четвертая — «Окровавленные трусы омбудсмена Денисовой», и так далее. У них нет как таковой военной стратегии, это — логика сериала, каждой новой «красивой» картинкой убеждать украинцев в близкой победе!

— Бесы они, — делает вывод отец Пересвет. — Не пекутся о людях.

— Я хотел написать, как не оскотиниться на войне, но сейчас я не вижу этой проблемы, — подбрасывает «Проза» отцу Пересвету еще одну тему для дискуссии.

— У натовцев пропаганда работает на озлобление человека, на то, чтобы разбудить в человеке зверя, — говорит батюшка. — А мы — наоборот. Работаем, чтобы, несмотря на все злые обстоятельства, сохранить в себе образ Божий, сохранить человека.

И «Проза», и «Дрозд» молчат.

— Подвиг от человека, а победа от Бога! Это Паисий Святогорец сказал, — оканчивает беседу отец Пересвет.

Глава 8

Дело государево

На совещание в штаб собираются младшие офицеры. Так как «Пустельга» уехал в отпуск, единственный оставшийся в полку замполит, с кем знакомится «Проза» — аккуратно выбритый и тщательно причесанный старший лейтенант с позывным «Дрезден». Он — замполит номинальный, по факту «Дрезден» командует ротой.

— У меня мама — украинка, — «Дрезден», кажется, первый, кто правильно, как надо по-русски, делает ударение на «и», — бабушка и дедушка из Сумской области, им по 75 лет уже, дед — военный пенсионер. Я у них крайний раз гостил в январе 2014-го, еще курсантом.

— Свободно приехал? — спрашивает «Проза».

Они прогуливаются вдоль тенистого края автомобильной парковки. Совещание еще не началось.

— Ну да, — отвечает «Дрезден». — Революции еще не было. Поезда в Киев ходили. Гуляли мы с братом по Крещатику, дошли до Майдана. Он студентом тогда был, с его другом ходили еще. На Майдане студентов много. «Чего стоят?» — спрашиваю. «200 гривен в день платят. У студентов стипендия 800 гривен в месяц. Можно и постоять», — отвечают.

— Брат родной?

— Двоюродный. Сын брата мамы.

— И где они сейчас?

— А! — «Дрезден» сокрушенно машет рукой. — У дяди совсем крыша поехала от пропаганды. После 24 февраля матери начал слать фото трупов: «Смотри! Там твой сын может быть». От родителей отрекся. Общаться перестал. Мама старикам иногда звонит, разговаривает, плачет. Увезти бы их оттуда. Да как? И не хотят они.

— Старикам важно чувствовать свое, — вздыхает «Проза». — «Мое кресло, моя кровать, мой дом, мой садик». Там у них — равновесие. Вырвать их из привычного мира, могут не привыкнуть к новому месту. Где все — «не мое». Понимаешь?

— Да. Они так и говорят: «Помрем там, где помрем».

— А дядя где?

— В терробороне. Ему сорок пять.

— Так ты с ним в бою можешь встретиться? Так запросто?