Не прощаемся. «Лейтенантская проза» СВО: читать начало книги онлайн

— По глазам… по глазам. Это — выбор каждого. Когда ты на первых эмоциях, это — как первый прыжок. А когда второй раз заходишь, уже понимаешь, что тебя ждет… что не все вернутся.

— А был при повторном входе страх первого боя?

— Да! Каждая задача — каждый раз есть страх.

— А в какой момент появляется уверенность?

— После первого разрыва снаряда… после первого выстрела, когда ты втягиваешься, не то чтобы уверенность… просто выполняешь свою работу.

— На уровне рефлексов?

— Да. И когда знаешь, для чего ты тут, знаешь свои цели, оно одновременно приходит: и на уровне рефлексов, и на уровне сознания. И, конечно, да — каждый раз страшно! Но кто это делать будет? Мальчики, которым исполнилось по 18 лет, отцы, которым уже по 40 лет, которые сюда прибывают? Проявляют мужество, характер. Которым всем страшно. А мы, военные, должны делать свою работу. Кто ее будет делать, если не мы, которых к этому готовили и учили? Потом мы поехали на выполнение задачи, очень трудной и опасной.

— Попасная?

— Скорее, Васильевка. Там хватало всего. Но самое удивительное — люди приветствуют, машут! Под Киевом не было такого. В тот момент понимаешь — да, мы это делаем ради этих людей, которые столько лет были зажаты системой Украины! А сейчас они видят — приехал «Большой Брат»! Поможет!

— Просто пришла Русская армия, — уточняет «Проза», но Раизов игнорирует пафос собеседника.

— Я вообще крови боюсь, — смеется Джума, — моего товарища ранило, сломало берцовую кость, и я открыл в себе новое направление — медицинскую подготовку, наложили повязку, шину… Место эвакуации было очень далеко. Три часа тащили. Танк противника по нам работал. Потом пошли на мост и оставили на перекрестке — важный перекресток был. Нас вычислили квадрокоптерами, и по нам сработал «Град»: 16 снарядов — полпакета. Очень мощное оружие и очень страшное! Меня присыпало — снаряд упал метрах в 10. Мы простояли там четыре дня, воды и продуктов не брали — только боеприпасы. У всех было обезвоживание. На четвертый день поступила команда, что на нас в атаку пойдет 30–40 человек противника. А нас шесть человек было. Я запросил у начальника огонь артиллерии по моей команде по нашей позиции. И на четвертый день я потерял сознание от обезвоживания.

— Вызывать огонь на себя не пришлось?

— Повезло! Нас поменяли к концу четвертого дня. Потом была Белогоровка… наступление на нее. Там было поле, откатиться назад нельзя было. По нам работало все! Даже снайпер!

— Рельеф отличался? Или такой же, как здесь?

— Отличался. Рельеф холмистый, и лес попадался. Работали по нам из всего: пулеметы, минометы, АГС, подствольники, стрелковое. Нас начали окружать — пришлось отступить. Уже был вечер, как сейчас, смеркалось. И так несколько раз: опорный пункт занимали, и нас оттуда выбивали. После этого нас вывели в Токмак, мы там отдохнули.

— А Васильевку взяли?

— Да! После Васильевки меня поставили на командира роты.

— А здесь сложнее воевать?

— Проще. Здесь в основном работает дальняя артиллерия, и минометы бьют достаточно прицельно. И наши не уступают им. — Раизову надоедает интервью, и остаток вечера они с «Прозой» болтают о девушках.

Утром Раизов везет роту на стрельбище, «Проза» сидит рядом с ним в кабине КамАЗа третьим. Бойцы со всем вооружением — в кузове. На выезде из расположения батальона Раизов замечает замаскированную БМД-4:

— У меня там друг, я сейчас…

Возвращается с каменным лицом:

— Друг погиб…

Накануне украинцы нанесли артудар по району заряжания САУ, пострадало охранение: шесть «двухсотых», пять «трехсотых», одна «Нона» повреждена. Но как там мог оказаться друг Раизова, «Проза» не спрашивает. Не до расспросов.

КамАЗ выбирается с проселка на шоссе. Пока Джума мнет носовой платок «Прозы», тот деликатно изучает переднюю панель грузовика. Молитвослов, АК-74 рожком вверх, какая-то толстая книга, явно художественная, прижимает автомат к лобовому стеклу. Куча мелкого мусора. От тряски на ухабах из верхнего открытого кармашка на Раизова то и дело что-то вываливается: то бумажка, то флакон жидкого мыла.

— Николаич, останови на минутку, — просит Раизов водителя, протискивается мимо «Прозы», выпрыгивает на обочину и проходит несколько метров вперед.

Садится в траву и долго смотрит в степь.

Через несколько минут Раизов возвращается с красными глазами и выражением угрюмой решительности на лице.

— Солдаты не должны видеть командира слабым, — говорит он «Прозе» и возвращает платок.

Джума включает «Война никому не нужна», русский рэп. «Прозе» песня кажется затянутой, он морщится. Хочет спросить о пацифистском посыле, но не успевает — приехали.