Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О том же в мае 1917 г. писал и британский посланник, представлявший свою страну в Токио, сообщая в Лондон о действиях российских дипломатов в Японии: «Они были обязаны упразднить все императорские эмблемы, сорвать орлов с ворот и фасада здания, спрятать портрет императора, вычеркнуть слово „императорский“ на визитных карточках, бланках и т. п. и отбросить все эти имперские атрибуты, что многого стоит в стране, где преклонение перед царским величием следует сразу же за богобоязненностью»[269]. Символическая революция вступила уже в такую фазу, когда она происходила по распоряжению центральных правительственных ведомств. Между тем изначально инициатива символического переворота исходила снизу, и важной частью массового революционного движения, во многом стихийного, стала борьба с ненавистными символами старого режима.

1. Государственные символы

Уже 28 февраля в Петрограде царские вензеля и изображения государственных гербов уничтожали: их топили в реках, сжигали на улицах (появилось множество незамысловатых шуток о «жареных орлах»). Огромный костер был разведен из гербов, сложенных у Аничкова дворца. Сожжение государственных гербов, царских портретов и архивных документов (предположительно полицейских дел) изображено на картине художника А.И. Вахрамеева «Жгут орлов». Это событие запечатлено и на многих фотографиях[270]. Среди многочисленных картин И.А. Владимирова, посвященных образам революции, широко известно полотно «Снятие царских гербов» — рабочие и солдаты сбивают герб, установленный над вывеской аптеки.

Охота на двуглавых орлов стала повсеместной и продолжалась в последующие дни по всему городу: «Видел, как везде сбивают царские гербы», — записал 4 марта в свой дневник художник К.А. Сомов[271]. Однако известны случаи, когда действия по уничтожению двуглавых орлов вызывали протесты. Так, в уже упоминавшейся проповеди 5 марта 1917 г. в одной из петроградских церквей А.А. Дмитриевский протестовал против уничтожения гербов. Впоследствии он воспроизводил свои слова так:

Проповедь Дмитриевского интересна тем, что позволяет судить о скрытых настроениях консервативно настроенных людей того времени; он публично говорил о том, о чем многие его современники предпочитали молчать. В обстановке тех дней противодействовать борьбе с символами «старого режима» было опасно. Впрочем, Дмитриевский защищал и память о свергнутой династии, включая последнего царя, а его осуждение борцов со старыми символами достигает религиозного пафоса. Возможно, его речь была еще более непримиримой: он, записывая по требованию властей свою проповедь, задним числом мог смягчить некоторые пассажи. Слушателям Дмитриевского хорошо запомнилась его эмоциональная речь, о ней рассказывали своим знакомым и родным. Слышавшие ее, вспоминали, что проповедник говорил о надругательстве «над изображением Георгия Победоносца и над крестом, находящимся на государственном гербе и на коронах»[273]. Проповедник обвинял борцов со старым гербом не только в оскорблении национальных символов, но и в кощунственном глумлении над религиозной символикой. Можно с уверенностью предположить, что многих верующих, его слушателей, и прежде всего солдат, заполнявших храм, подобная сакрализация герба старого режима оскорбила. Немалая их часть вносила в борьбу с царскими символами религиозный энтузиазм.

В подобной атмосфере любой геральдический орел подвергался опасности. Над некоторыми вывесками и изображениями появились предостерегающие надписи, указывающие на то, что геральдические изображения никак не связаны с российской символикой: «Этот орел — итальянский»[274]. В пылу борьбы с ненавистными символами империи было уничтожено и несколько гербов США, а огромный орел на здании компании Зингер был предусмотрительно обернут в американский флаг. Дворники стали сбивать орлов с вывесок присутственных мест, аптек и магазинов, владельцы которых были поставщиками императорского двора. На другие, более ценные изображения государственного герба накидывались тряпки, солдатские шинели. Двуглавые орлы на знаменитой решетке Зимнего дворца были первоначально затянуты красной материей, а затем все-таки выломаны, на других городских оградах орлы лишались императорских корон. Некоторые современники воспринимали это как акт вандализма, но для многих уничтожение гербов, физическое и символическое, становилось необходимым знаком установления нового строя[275].

В Москве также уничтожение гербов было символом победы революции: «Шла толпа с красным флагом, срывала с вывесок гербы, и на флаге было написано „Да здравствует свобода“», — именно так описывал события Февраля школьник в своем сочинении[276].

И в провинции двуглавые орлы были атакованы демонстрантами. Во время митинга в Нижнем Новгороде, который состоялся 2 марта, герб был сбит, а на его месте был водружен красный флаг. Солдаты и матросы спарывали со своей формы пуговицы с двуглавыми орлами, а пряжки на ремнях носили перевернутыми — коронами вниз[277].

Двуглавый орел исчезал и из императорских театров, сменивших свое «старорежимное» название. Когда 13 марта возобновились спектакли в Мариинском театре, то зрители увидели, что привычный занавес, украшенный царским гербом, заменен занавесом из «Орфея»[278].

Одновременные действия участников революции в различных частях огромной страны свидетельствовали о схожести их символического сознания: государственный герб явно относился для них к числу тех символов, которые подлежали ликвидации. Уничтожение двуглавых орлов с императорскими коронами и других эмблем монархии было для многих знаком фактического установления республиканского строя. На этот факт ссылался, например, известный юрист и видный деятель конституционно-демократической партии Б.Э. Нольде, который весьма скептически относился к мечтам своих коллег из Министерства иностранных дел, еще надеявшихся на сохранении в России монархической формы правления[279].

Повсеместная борьба с двуглавыми орлами влияла и на отношение к производителям товаров, на которых он изображался (до революции этот знак скорее привлекал потребителей). Отражая беспокойство части деловых кругов, Екатеринославский временный Исполнительный комитет общественных и рабочих организаций 10 апреля обратился за разъяснениями в Министерство внутренних дел. В этом документе упоминались многочисленные запросы торгово-промышленных фирм, общественных и частных учреждений, которые желали знать, является ли двуглавый орел символом монархической власти или государственного строя и подлежит ли он уничтожению или должен остаться неприкосновенным[280].

Временное правительство, между тем, казалось, официально сохранило двуглавого орла в качестве государственного символа новой России. Уже 8 марта известный геральдист В.К. Лукомский направил новому министру иностранных дел П.Н. Милюкову заключение, касающееся проекта новой государственной печати. Он указывал, что двуглавый орел служил эмблемой не империи, но России. По его мнению, и «для настоящего революционного периода» возможно сохранить этот символ, сделав ряд изменений. Так, со всех гербов следовало удалить изображения императорских корон, скипетра, державы и цепи ордена святого Андрея Первозванного. С Большого и Среднего гербов предлагалось изъять сень, подложенную горностаем, шлем святого великого князя Александра Невского и щит с родовым гербом Романовых. С Большого герба должна была быть снята государственная хоругвь. Указывалось, что при составлении нового государственного герба расположение территориальных гербов не должно было следовать уже императорскому титулу. Однако Лукомский высказался против поспешного решения вопроса о гербе: «Принимая во внимание весьма сложную подготовительную и художественную работу по составлению новых рисунков государственного герба, на что потребовалось бы около трех месяцев, и во избежание значительных затрат на гравировку новых государственных печатей, представляется наиболее уместным отказаться на текущее революционное время от пользования эмблемою Российского орла…». Геральдист на печати правительства предлагал указать лишь название: «РОССИЙСКОЕ ВРЕМЕННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО». Предполагалось, что после установления Учредительным собранием нового образа правления в России необходимо будет и утвердить государственный герб, соответствующий основаниям этого политического строя и традициям русской геральдики[281].

Можно с уверенностью предположить, что, предлагая отложить решение вопроса о символике, Лукомский имел в виду не только возможные технические сложности и неизбежные финансовые затраты. Он прекрасно понимал всю политическую деликатность данной проблемы в атмосфере «текущего революционного времени». Однако предложенный сценарий геральдического «непредрешенчества» был отвергнут, да и сам ученый вскоре изменил свою позицию.

Вскоре после революции по инициативе А.М. Горького было организовано Особое совещание по делам искусств при комиссаре Временного правительства над бывшим Министерством императорского двора, в которое 13 марта влилась и комиссия при Исполкоме Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. В Комиссию по делам искусств, председателем которой стал А.М. Горький, в качестве товарищей председателя входили А.Н. Бенуа и Н.К. Рерих. Также при этом органе 6 марта была создана подкомиссия для разъяснения вопроса о государственном гербе в составе И.Я. Билибина, В.К. Лукомского, Г.И. Нарбута и С.Н. Тройницкого. 14 марта она приняла решение о возможности использования до решения вопроса Учредительным собранием во всех предусмотренных законом случаях «древнюю эмблему Российского государства» без символов царского достоинства. С этой точкой зрения согласились 15 марта и все члены Комиссии. Исполнение рисунка печати было поручено художнику И.Я. Билибину, который взял за основу изображение двуглавого орла на печати Иоанна III. На новом гербе орел был лишен имперской символики: исчезли короны, скипетр, держава, орден Андрея Первозванного и изображение святого Георгия, гербы областей России и появилось изображение Таврического дворца. Образец печати был утвержден Временным правительством 21 марта. Это предрешило фактически судьбу временного герба России: 5 апреля министр иностранных дел П.Н. Милюков направил рисунок государственной печати в Правительствующий Сенат для распубликования (на рисунке имелась помета Билибина о том, что в качестве образца был орел «типа времени Иоанна III» с малой печати 1504 г.). Уже 15 апреля рисунок печати был опубликован в «Собрании узаконений и распоряжений правительства»[282]. Рисунок государственной печати печатался в периодических изданиях, издавались и соответствующие почтовые открытки.

Можно с уверенностью предположить, что А.А. Дмитриевский с негодованием воспринял идею о том, что на проекте нового государственного герба России будет отсутствовать крест. Очевидно, и часть верующих была оскорблена подобным геральдическим творчеством.

В то же время появились и другие варианты «революционизирования» государственного герба России. Некий анонимный автор направил письмо министру торговли и промышленности. Он предлагал поместить двуглавого орла на фоне «солнца свободы», ломающего скипетр, без короны и державы. Возможно, автором этого проекта был генерал Ф.В. Рубец-Масальский — известно, что он также представил проект государственного герба в виде двуглавого орла, имеющего вместо короны ленту с надписью «Свобода, Равенство, Братство», а в когтях — сломанный пополам скипетр[283].

Соответственно, преображенный «билибинский» двуглавый орел воспринимался как новый государственный герб. Он появился на знаках отличия и деньгах, в том числе и на знаменитых «керенках» (так называли купюры достоинством в 20 и 40 руб., выпускавшиеся с августа 1917 г.). Показательно, что в постановление Временного правительства от 22 августа о предоставлении Государственному банку права выпуска кредитных билетов 40- и 20-рублевого достоинства было включено описание их рисунка. Указывалось, что важной частью рисунка является «государственный герб»[284]. Итак, преображенный двуглавый орел воспринимался как новый государственный герб, именно так его описывали некоторые правительственные документы.

Однако позиция Временного правительства по этому вопросу не была столь однозначной, еще 7 апреля оно постановило передать вопрос о гербе на заключение Юридического совещания при Временном правительстве. На заседании 10 апреля члены Юридического совещания не смогли прийти к единому мнению. Некоторые его члены указывали, что «в связи с происшедшими событиями» желательно видоизменение герба и флага: «Оставление этих эмблем в прежнем виде произвело бы, несомненно, отрицательное впечатление на население России». Противники сохранения старой символики утверждали также, что при старом порядке герб и флаг «в психологии народа отнюдь не имели того значения, которое должно было бы им принадлежать». Их оппоненты призывали сохранить национальный флаг, но изменить государственный герб, который не согласовывался с происходящими в России преобразованиями, удалив с него монархические эмблемы. Участниками данного совещания были Ф.Ф. Кокошкин, М.С. Аджемов, Н.И. Лазаревский и Б.Э. Нольде. Можно предположить, что даже в этой группе либеральных юристов, связанных с конституционно-демократической партией, нашлись противники старых государственных символов. В конце концов было решено вновь вернуться к рассмотрению данного вопроса на другом заседании, Б.Э. Нольде было поручено подготовить специальный доклад по истории герба. Юридическое совещание вернулось к рассмотрению вопроса о государственной символике 25 апреля, однако состав участников был иной: помимо кадетов Ф.Ф. Кокошкина и В.А. Маклакова на нем присутствовали новые члены — А.Я. Гальперн и В.В. Водовозов, связанные с группами умеренных социалистов. В качестве «сведущих лиц» были приглашены также В.К. Лукомский и С.Н. Тройницкий. Это более «левое» собрание благосклоннее отнеслось к судьбе традиционной символики. После выступления экспертов совещание пришло к следующему выводу: «…Вопрос о государственном гербе в настоящее время предрешен постановлением Временного правительства о государственной печати…». Участники совещания полагали, что на гербе надлежало бы воспроизвести двуглавого орла, изображенного на государственной печати, исключив элементы, относящиеся до печати (изображение Таврического дворца и надпись по ободу). Подчеркивалось, что окончательное решение о судьбе государственного герба новой России должно вынести Учредительное собрание[285].

Позиция Юридического совещания повлияла, по-видимому, на отношение и некоторых правительственных ведомств. Чиновники Министерства юстиции, отвечая на запрос из провинции о судьбе герба, первоначально ограничились ссылкой на решение Временного правительства об утверждении новой печати. Однако директор I департамента министерства счел нужным добавить свой комментарий: «Вследствие сего следует, казалось бы, признать, что двуглавый орел с вышеуказанным изменением в его изображении и ныне должен почитаться гербом Российского государства». Однако чиновники Министерства внутренних дел, отвечая на упоминавшийся уже запрос Екатеринославского временного Исполнительного комитета, сформулировали свою позицию осторожнее: «Что же касается временного государственного герба, то таковой вопрос находится на рассмотрении Временного правительства»[286].

Консервативный исторический журнал с некоторым злорадством комментировал сложившуюся ситуацию: «Таким образом, самому нашему революционному правительству приходится теперь „восстанавливать в правах“ наши незаслуженно надруганные революционным народом государственный герб и национальный флаг»[287]. Однако коалиционное Временное правительство, сформированное в мае 1917 г., формулировало свою позицию относительно государственных символов более осторожно, чем Юридическое совещание: после доклада председателя совещания правительство попросту постановило отложить рассмотрение вопроса об употреблении государственного герба и национального флага впредь до разрешения его Учредительным собранием[288].

Конфликты же вокруг двуглавых орлов, коронованных и некоронованных, продолжались. На кораблях Российского военно-морского флота имелись носовые и кормовые украшения в виде двуглавого орла. 24 апреля 1917 г. был отдан приказ по Черноморскому флоту, предписывавший снять с них короны. Однако нередко корабли военно-морского флота полностью лишались своих орлов. Так, на фотографиях, изображающих учебное судно Балтийского флота «Память Азова», отчетливо видны лишь следы старого украшения[289].

Возник вопрос и о двуглавых орлах, изображенных на печатях всевозможных учреждений. Он решался различными местными комитетами по-своему. Так, уже 13 марта комитет делегатов Николайстадтского гарнизона постановил: «Во всех печатях гарнизона удалить с печатей гербы». Главный же морской штаб, отвечая на запросы относительно формы судовых печатей, информировал подчиненные ему учреждения 11 мая: «У орлов надлежит снять атрибуты власти: короны, державу и скипетр»[290]. Но в то же время старый герб сохранялся довольно долго на печатях некоторых войсковых частей, не вызывая при этом никаких протестов со стороны комитетов. Так, в некоторых частях Румынского фронта неизмененные печати использовались и в июле 1917 г. Даже в радикально настроенном Балтийском флоте в некоторых ведомствах в это время использовались печати, по-прежнему украшенные старорежимным орлом[291].

«Декоронация» орлов создала возможность для индивидуальных символических демонстраций разного толка. Государственный герб был изображен на различных форменных пуговицах, эмблемах и пряжках, значках и медалях. И вскоре многие студенты и чиновники, солдаты и школьники занялись уничтожением корон на своей форме. Преображенные же орлы украшались новыми символами. Так, некоторые военнослужащие стали носить новые нагрудные знаки, на них был изображен двуглавый орел без корон, украшенный красной эмалевой лентой с надписью «Армия Свободной России». Описания новых нагрудных знаков офицерской стрелковой школы, школ прапорщиков пехоты, казачьих и инженерных войск уже указывали, что на них изображался двуглавый орел «с печати Временного правительства» (приказы по военному ведомству №№ 556 и 592 от 31 августа и 5 сентября). Напротив, выпускники элитарного Морского корпуса и в условиях революции демонстративно заказали себе традиционные памятные знаки своего учебного заведения со старым гербом[292].

Однако, несмотря на правительственные решения о сохранении преображенного герба в общественном сознании, он часто воспринимался как символ старого режима. «Грянул бой, благодаря могучей поддержке братьев-солдат от первого натиска рухнули гнилые устои царизма и в прах разбит двуглавый хищник — вековая эмблема романовского насилия», — гласило воззвание одного из войсковых комитетов российской армии[293]. Поверженный орел становился уже символом нового строя, он изображался на плакатах, открытках и на знаменах, созданных в это время. Так, на знамени Нарвского объединенного комитета РСДРП были изображены солдат, крестьянин и интеллигент, борющиеся с двуглавым орлом. На знамени Учебно-минного отряда был изображен на фоне восходящего солнца матрос с винтовкой в правой руке, под ногами которого лежат поверженный двуглавый орел, скипетр и держава[294]. Падение монархии воспринималось как полное отрицание старого герба. «Пал без славы орел двуглавый», — писала М.И. Цветаева в стихотворении, датированном еще 2 апреля[295].

Пресса социалистов продолжала обличать «хищного орла самодержавия». «Но прошли его времена и другое знамение, другой символ выберет себе будущая Великая Российская республика. Не в образе кровожадного уродливого хищника предстанет он перед всем миром, а в образе двух родных сестер… — Земли и Воли», — писал автор популярной брошюры, изданной партией социалистов-революционеров, крупнейшей российской политической партией, представители которой входили во Временное правительство[296]. В массовом сознании двуглавый орел также часто воспринимался как жестокий символ павшего «кровавого режима», а предприниматели учитывали запросы потребителя. Показательно название вновь появившегося художественного кинофильма, обличающего «старый режим»: «В цепких лапах двуглавого орла»[297]. Такой культурно-политический контекст препятствовал использованию билибинского орла в качестве символа новой России.

О конфликтах вокруг двуглавых орлов косвенно свидетельствуют и некоторые приказы по военному и военно-морскому ведомствам. 15 мая Главный морской штаб отдал распоряжение Главному морскому хозяйственному управлению прекратить изготовление блях с орлами для поясных ремней. Предлагалась впредь до установления нового образца отпускать старые вороненые пряжки без всяких изображений[298].

Неудивительно, что «старорежимные» орлы могли стать поводом для массовых волнений военнослужащих. Например, в середине июля 1917 г. в одном из полков 11-й пехотной бригады возникли серьезные беспорядки прямо во время заседания полкового суда. Они были вызваны тем, что на зерцале, стоявшем на судейском столе, сохранялся старый государственный герб со злополучной короной. Делопроизводитель суда подвергся насилию со стороны присутствующих солдат, и лишь энергичное вмешательство членов полкового комитета предотвратило дальнейшие эксцессы. Примечательно, что солдаты этой части голосовали в то время за умеренные политические партии — большевики не пользовались там влиянием[299]. Почти наверняка для беспорядков существовали какие-то внутренние причины, но их нельзя объяснить пропагандой крайних политических групп. В этих условиях ненавистный символ провоцировал и организовывал конфликт, казавшийся со стороны совершенно стихийным, иррациональным.

Порой двуглавые орлы не только лишались корон, но и истреблялись совершенно, отчего страдали памятники искусства и архитектуры. В Петрограде после Февраля государственный герб снимали и сбивали со зданий (в Москве власти действовали не столь решительно[300]). 16 марта Особое совещание по делам искусства при комиссаре Временного правительства над бывшим Министерством двора даже приняло специальное решение: «В виду продолжающегося уничтожения орлов на фасадах домов, обратиться к милиции с указанием на то, что изображения двуглавых орлов не представляют герба Романовых». На следующий день совещание указало и на недопустимость уничтожения государственных гербов внутри бывших императорских театров. Однако в театрах беспрепятственно продолжалось символическое уничтожение гербов — они затягивались красной материей, на программках же двуглавый орел был заменен политически нейтральной лирой[301].

Художественное совещание при комиссаре Временного правительства над бывшим Министерством двора и Комиссия по делам искусств при Совете рабочих и солдатских депутатов выпустили даже специальное обращение к «гражданам милиционерам» с призывом бороться с разрушением государственных гербов, прилагался и особый список столичных зданий, решеток и памятников, на которых имелись государственные гербы. Авторы обращения разъясняли: «Не имея ничего общего с гербом свергнутой династии Романовых и указывая на время построения многих лучших наших сооружений, характеризуя стиль, отмечая эпоху, эти знаки являются гербами государства Российского: в них заключена часть истории искусства нашего»[302]. Сам факт подобного обращения комиссий, представляющих оба центра двоевластия, косвенно свидетельствует о значительных масштабах борьбы с гербами после Февраля.

В Казани же в местном кремле двуглавый орел был снят со знаменитой башни Сююмбике. В данном случае борьба со «старым» гербом была следствием нарастания мусульманского и татарского национального движения. Здесь судьбу герба разделил и православный крест, вместо которого впоследствии установили мусульманский полумесяц. Решение о снятии орла с башни в сентябре 1917 г. принял Всероссийский мусульманский военный комитет, не помогли даже протесты Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, которое заявило, что «орел — не династический, а государственный герб и не имеет религиозного значения, как полумесяц»[303].

[269] Cambridge University Library (CUL), Manuscript Room. Hardinge Papers, vol. 32. P. 168.

[270] Архив кино-, фото-, фонодокументов Санкт-Петербурга. Г 208; Герои и злодеи русской истории в искусстве XVIII–XX веков. С. 199

[271] [Сомов K.A.] Константин Андреевич Сомов: Письма. Дневники. Суждения современников. М., 1979. С. 175.

[273] Там же. С. 449.

[274] Итальянскому орлу не везло и в последующие месяцы. В Або (Турку) в ночь на 12 июля русские матросы уничтожили корону на гербе, украшавшем вход в консульство Италии. РГА ВМФ. Ф. 479. Оп. 1. Д. 1050. Л. 82, 85, 102.

[275] Новое время. 1917. 18 марта; Heald Е.Т. Witness to Revolution: Letters from Russia (1916–1919). Kent, 1972. P. 64; Witnesses of the Russian Revolution. London, 1994. P. 47; Новый сатирикон. 1917. № 11. С. 3.

[276] Воронов В. Февральская революция в детских записях // Вестник просвещения. 1927. № 3. С. 6.

[277] Бурджалов Э.Н. Вторая русская революция: Москва, фронт, периферия… С. 170.; Ривош Я.Н. Время и вещи: Очерки по истории материальной культуры в России начала XX века. М., 1990. С. 286–287.

[278] Знаменский О.Н. Интеллигенция накануне Великого Октября (февраль — октябрь 1917 г.). Л., 1988. С. 197.

[279] Михайловский Г.Н. Записки: Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914–1920. М., 1993. Кн. 1. С. 253.

[280] РГИА. Ф.1284. Оп. 187. Д. 8. Л. 52.

[281] РГИА. Ф. 1343. Оп. 15. Д. 110. Л. 1–1 об.

[282] ГАРФ. Ф. 6834. Оп. 1. Д. 8. Л. 2. 10; РГИА. Ф. 1343. Оп. 15. Д. 110. Л. 2, 10; Русская воля. 1917. 24 марта; Соболева Н.А., Артамонов В.А. Символы России. М., 1993. С. 143; Иван Яковлевич Билибин: Статьи. Письма. Воспоминания о художнике. Л., 1970. С. 308; Вилинбахов Г.В. Государственный герб России: 500 лет. СПб., 1997. С. 51–52; Герб и флаг России (X–XX века). М., 1997. С. 347–349.

[283] РГИА. Ф. 23. Оп. 1. Д. 43. Л. 175–177; Половцов П.А. Дни затмения. М., 1999. С. 39.

[284] Малышев А.И., Таранков В.И., Смиренный И.Н. Бумажные денежные знаки России и СССР. М., 1991. С. 81–83, 87; РГИА. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1088. Л. 1–1об.

[285] ГАРФ. Ф. 1792. Оп. 1. Д. 2. Л. 80 об., 133–135 об.

[286] РГИА. Ф. 1284. Оп. 187. Д. 8. Л. 55, 60; Ф. 1405. Оп. 532. Д. 1358. Л. 189, 191.

[287] Исторический вестник. 1917. Т. 148. С. 654–655.

[288] ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 2. Д. 1. Ч. 2. Л. 33–34.

[289] РГА ВМФ. Ф. 715. Оп. 1. Д. 3. Л. 199а.

[290] Известия Гельсингфорсского совета депутатов армии, флота и рабочих Свеаборгского порта. 1917. 29 марта; РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 2. Д. 2304. Л.163.

[291] РГА ВМФ. Ф. 715. Оп. 1. Д. 111. Л. 306; Ф. 353. Оп. 1. Д. 40. Л.105.

[292] Ривош Я.Н. Время и вещи… С. 269; Доценко В.Д., Бойнович А.Д., Купрюхин В.А. Значки и жетоны Российского императорского флота, 1696–1917. СПб., 1993. С. 26–27.

[293] Революционное движение в военных округах (март 1917 г. — март 1918 г.). М., 1988. С. 415.

[294] Корнаков П.К. 1917 год в отражении вексиллологических источников (По материалам Петрограда и действующей армии): Дис… канд. ист. наук. Л., 1989. С. 113, 125; Каталог флагов и знамен Центрального Военно-морского музея. Л., 1967. С. 49.

[295] Цветаева М. И. Царю — на Пасху // Собр. соч. Т. 1: Стихотворения. М., 1994. С. 340.

[296] Барыков С. И. Слова и дела Николая II. М., 1917. С. 32.

[297] Сине-фоно. 1917. № 11/12. С. 121.

[298] РГА ВМФ. Ф. 417. Оп. 2. Д. 2318. Л. 6.

[299] Революционное движение в военных округах… С. 266.

[300] Иностранные дипломаты о революции 1917 г. // Красный архив. 1927. Т.5 (24). С. 198.

[301] ГАРФ. Ф. 6834. Оп. 1. Д. 8. Л. 9 (об.); Безпалов В. Театры в дни революции. Л., 1927. С. 39.

[302] РГИА. Ф. 1343. Оп. 15. Д. 110. Л. 3.

[303] Сидорова И. Поступают «сведения, о группировке черносотенного элемента в Обществе археологии, истории и этнографии при Казанском университете…» (ОАИЭ в первые годы Советской власти, 1917–1924 гг.) // Гасырлар авазы/Эхо веков. 2003. № 3/4. http://www.archive.gov.tatarstan.ru/magazine/go/anonymous/main/?path=mg:/numbers/2003_3_4/03/03_1/