История Европы. Том 2. Средневековая Европа.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Внутригородские конфликты достигли в XIV в. большой остроты и в Византии. Наиболее значительным из них было восстание зилотов в Фессалонике (1342—1359 гг.), носившее сложный по своим целям и задачам характер. Оно происходило на фоне гражданской войны, охватившей Византию (1341—1355 гг.) в результате борьбы за власть двух враждующих группировок господствующего класса. Восстание зилотов («ревнителей») совместило в себе борьбу торгово-ремесленных кругов Фессалоники за политическую независимость от центральной власти и местных феодалов с борьбой средних и низших слоев горожан против власти патрициата. На первом этапе зилоты добились создания в городе республики; на втором этапе вспыхнувшее в 1345 г. восстание городской бедноты, плебейских масс, моряков отдало власть в руки наиболее радикальной части зилотов, попытавшихся провести ряд реформ в пользу бедноты.

В городах Центральной Европы внутренние социальные противоречия обострялись национальными — между в основном немецкой городской верхушкой и местными ремесленными элементами. Наиболее ярким проявлением борьбы между городской верхушкой и массой населения было Пражское восстание (1419 г.), положившее начало гуситскому движению в Чехии. В результате гуситского движения произошла некоторая демократизация городского управления в стране в целом, исчез партицианский слой, усилились местные чешские элементы в городах. Конфликты между немецким патрициатом и массой местного трудового населения имели место также в городах Польши и Венгрии.

На Руси внутригородские восстания, направленные против боярского патрициата, происходили в основном в Пскове и Новгороде. В Северо-Восточной Руси XIV—XV вв., хотя в городах также имело место значительное социальное расслоение, внутригородские восстания были редкостью. Они сдерживались, с одной стороны, вотчинным характером этих городов, где власть князя-вотчинника тяжело давила на все слои населения, с другой — со второй половины XIII в. монголо-татарским игом, борьба с которым требовала сплочения всех горожан. Городские восстания этого времени, как и в более ранний период, чаще всего направлялись против княжеской администрации, а также татарских наместников, хотя иногда в них проявлялись и внутригородские противоречия.

Результаты внутригородской социальной борьбы были неодинаковы даже в рамках одной страны. Во многих городах Италии, Фландрии, Германии и Северной Франции, а также в Лондоне, в Англии эта борьба увенчалась победой цехов и первоначально демократизацией городского самоуправления. В других городах, в частности в большинстве немецких Ганзейских городов, цехи потерпели поражение. Но даже там, где цехи после долгой борьбы добивались власти, она очень быстро переходила в руки замкнутой цеховой «верхушки», или «старших цехов», которые в свою очередь начинали притеснять нижестоящие слои горожан, в том числе основную массу цеховых ремесленников. Тем не менее внутригородские восстания разного рода повышали общеполитическое значение городов. Они вынуждали центральную власть так или иначе считаться с ними, в частности привлекая их к участию в сословных собраниях, на которых в первую очередь решались налоговые вопросы.

Иногда внутригородская борьба была связана с еретическими движениями. Крестьянско-плебейские ереси — бегинов, спиритуалов, ранних лоллардов, таборитов — нередко служили идеологическим обоснованием антипатрицианских движений, а также восстаний бедноты против богачей.

Собственно бюргерские ереси давали обоснование для развития в городах антицерковной оппозиции, которая в XIV—XV вв. оказывала большое влияние на политическое развитие многих стран.

Последний тип внутригородских конфликтов — между предпролетариатом (и плебейскими массами) и зарождающейся буржуазией — до XVI в. в наиболее чистом виде имел место только в городах Северной и Средней Италии, где в XIV в. уже зарождались раннекапиталистические отношения. Особенно широкого размаха эти конфликты достигли во второй половине XIV в.: восстание Чомпи (1378—1382 гг.) во Флоренции, аналогичные движения в 70-х годах XIV в. в Сиене и Перудже. Отголоски их продолжались в конце XIV и начале XV в., что подчеркивает неслучайный, закономерный характер подобных внутригородских восстаний.

В других странах — Франции, Англии, Германии — аналогичные выступления начинаются только с конца XV в. и в это время не принимают еще столь острых форм, как в Италии. Как правило, они выражаются в локальных стачках городских наемных рабочих и подмастерьев, а иногда и разоряющихся ремесленников. Они ведутся против снижения заработной платы, за ограничение рабочего дня, за право создавать союзы подмастерьев и т.д.

Как правило, более организованная и идейно осмысленная, чем крестьянские движения, а поэтому в целом более успешная социальная борьба в городах постепенно усложняет социальную структуру феодального общества и противоречивый характер его развития. Городские движения иногда придавали более организованный характер крестьянским восстаниям. Однако союзы такого рода обычно оказывались очень непрочными не только из-за склонности широких масс крестьянства к компромиссам, но и в силу местного сепаратизма городов, социальной разобщенности городского населения, а также в силу того, что в Центральной и Восточной Европе, на Западе многие и притом наиболее крупные и влиятельные города сами эксплуатировали крестьян городской округи.

Глава III

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ЕВРОПЕ В V—XV вв.

Эпоха становления феодализма ознаменовалась складыванием лишь эмбриональных форм международных отношений. Они отличались на первых порах зыбкостью и неустойчивостью, поскольку сама раннефеодальная государственность, в рамках которой реализовывались эти отношения в V — середине XI в., была весьма рыхлой. И варварские королевства, и складывавшиеся позднее раннефеодальные государства представляли собой зачастую конгломерат разнокалиберных сеньориальных владений, лишь номинально связанных с теми или иными центрами власти. Даже более или менее обширные государственные образования, носившие громкие названия «империй» (империя франков — 800 г., новая Римская империя, созданная Оттоном I в 962 г., Великоморавская держава, Киевская Русь), реально являли собою скорее подобие государственного единства, наложенного на лоскутную, разорванную ткань княжеств, графств и герцогств.

Господство натуральной экономики в раннее средневековье означало отсутствие в этот период сколько-нибудь солидной материальной базы для утверждения хотя бы относительно стабильной системы международных (межгосударственных) отношений.

К тому же будни европейцев протекали тогда в обстановке непрестанных войн. Их глубинные предпосылки коренились в социальной природе политической организации общества, выраставшей на «дружинном», а затем вассально-ленном фундаменте. Эти государства и рождавшийся класс феодалов нуждались в новых и новых земельных приобретениях. Вспыхивавшие там и здесь войны были обязаны своим происхождением также асинхронности процесса классообразования у различных племен и народов и связанного с ним возникновения и распространения массовых миграционных потоков, периодически обрушивавшихся на те либо иные территории.

В IV—VI вв. политические комбинации, в которые вступали правители германских варварских королевств, были чрезвычайно разнообразны. Мусульманские государства, образовавшиеся на юго-западной оконечности Европы в VIII в., со временем внесли в межгосударственные контакты этой части континента дополнительные, а именно религиозные мотивы, придавшие войнам за Пиренеями особую ожесточенность. Этому способствовала церковь, постепенно вырабатывавшая доктрину «священной войны» с «неверными».

В IX — середине X в. источником многих конфликтов в Центральной Европе стали набеги венгров и особенно экспансия скандинавов (норманнов). В итоге перманентная конфликтная ситуация в Европе превратилась в «органичный» феномен повседневной действительности. Отсюда, собственно, и вырисовывалась пестрая, многокрасочная, с преобладанием кровавых тонов панорама всей международной жизни раннесредневековой Европы.

Ее специфической чертой, довольно отчетливо проступавшей уже в ту пору, являлось, кроме того, влияние церкви и религии на сферу международной политики. Церковь стала неотъемлемым компонентом международных отношений. Ее всевозраставшее в них участие с VI в. нередко придавало, казалось бы, чисто политическим аспектам международных событий, дипломатическим процедурам и просто военным действиям идеологизированные тона, пронизывало их духом конфессиональной нетерпимости — и не только в случаях войн христиан с «агарянами». Подчас и крупные внутриевропейские «мирные» коллизии, всевозможные политические столкновения между различными феодальными группировками, светскими и церковными, выливались в форму вражды по-разному истолкованных доктринально-теологических принципов. Типичным примером тому служит пресловутое «разделение церквей» — католической и православной.

В ходе гигантских перемещений человеческих масс с Востока на Запад в IV—VI вв. на территории бывшей Западной Римской империи появлялись и погибали многочисленные варварские королевства. Формирование и развитие всех этих политических образований происходило под непрерывный аккомпанемент войн между ними. Вместе с тем варварам приходилось считаться так или иначе с Византийской империей — самым могущественным и стабильным государством Европы того времени.

Правящие круги Византии неизменно стремились (особенно в пору подъема империи в VI в.), сочетая военный нажим с дипломатической изворотливостью, воскресить и, по возможности, претворить в реальность традиционную идею единства Римской империи. Поэтому отношения Византии с варварскими государствами превратились в V—VII вв. в одну из стержневых линий международной жизни.

Византийской империи приходилось вырабатывать разнообразные приемы и формы контактов с варварскими королевствами, признавая, хотя бы частично, приобретения одних, откупаясь золотом от других. Зачастую хитроумная византийская дипломатия сталкивала друг с другом те или иные варварские королевства и, применяя на практике старинный принцип «разделяй и властвуй», добивалась того, что империи удавалось удерживать основную часть территории, даже раздвигать ее границы, возвращая под свой скипетр ранее утраченные земли. Больших успехов достиг в этом отношении Юстиниан I (527—565), вернувший в лоно империи Северную Африку, Италию и часть Испании. Против гуннов этот василевс поднимал аваров, против болгар — гуннов, против вандалов — остготов, которых в свою очередь одолел при поддержке франков.

Способом урегулирования отношений с варварами в Византии было предоставление их правителям и высших римских должностей, титулов, знаков отличия (диадема, мантия, жезл) и права управлять фактически занятой ими территорией от лица империи. Государи варварских королевств большой частью охотно принимали подобные «пожалования». В дипломатической сфере варвары в своих отношениях с Византией или друг с другом зачастую тоже обращались к заимствованным у империи же античным традициям, хотя одновременно вырабатывали и новые формы международных связей. При заключении договоров гарантией их прочности служили у них обычно клятвы, иногда — обмен знатными заложниками.

Новым в дипломатической практике сделались личные встречи королей германских государств в целях улаживания наиболее значительных политических проблем международного порядка. В этом плане выделяется свидание 843 г. в Вердене сыновей Людовика Благочестивого: итогом было подписание договора, определившего контуры европейских государств, на базе которых впоследствии сложились королевства Франция, Германия, Италия, герцогство Бургундия.

В эпоху раннего средневековья зарождается и «брачная дипломатия»: союзные отношения между варварскими государствами сплошь и рядом скреплялись брачными узами между членами правящих домов. Иногда, в виде вынужденных уступок, на такие браки шли даже византийские императоры (Юстиниан II и Константин V были женаты на хазарских княжнах).

Эффективным орудием византийской дипломатии стало миссионерство. Формально миссионеры направлялись в те или иные земли с целью распространения там христианства, по существу — также ради политического проникновения и утверждения власти империи над близкими и далекими народами. Византийских миссионеров посылали, например, в X в. в славянские области. Распространение христианства на Руси с конца X в. явилось в этом смысле международно-политическим триумфом для Византии. Духовенство, поставлявшееся из Константинополя в христианизованные страны, выступало проводником политики Византийской империи.

Существенным компонентом в развитии международных отношений V—XI вв. был выход на арену европейской политики новой силы — папства. Он совершался по мере укрепления светской власти римских понтификов. Подобно византийским императорам, папы энергично использовали в целях распространения духовного и политического влияния Рима церковные миссии. Их деятельность среди язычников привела в VII—IX вв. к укреплению политического веса папского Рима в Центральной Европе. Постепенно складывалось сообщество христианских народов, по крайней мере номинально признававших римского папу своим духовным главой. Порой это «признание» добывалось и путем принудительного обращения силой оружия (так были христианизированы саксы при Карле Великом).

Оборотной стороной возвышения римских первосвященников, издавна претендовавших на главенствующее положение в церковной иерархии христианского мира, явились участившиеся конфликты Рима с Константинополем. Формально папы подчинялись византийским императорам, и Константинополь всячески противодействовал притязаниям Рима, однако без особого успеха, ибо он был ослаблен в VII в. арабскими завоеваниями, а в VIII в. иконоборческим движением. Папы становились все более независимыми от него. На этом фоне папы выставляли себя хранителями христианской ортодоксии в Италии, вокруг них складывался ореол «борцов за истинную веру» — не только против лангобардов-ариан, но и против византийских императоров-«вероотступников». Римские первосвященники возглавили общественное движение против «иноверческой» власти василевсов в Италии. Когда император-иконоборец Лев III Исавр отнял у папства ряд вотчин в Калабрии и Сицилии, изъял из сферы влияния папы Иллирию и Балканский полуостров, в целом нанеся Риму чувствительный материальный и моральный ущерб, папа Григорий II (715—731) осудил василевса как еретика, а Григорий III (731—741) предал анафеме и само иконоборчество (732 г.).

Между тем лангобарды все еще оставались опасным врагом Рима. Располагавшее сравнительно скудными материальными ресурсами (всего лишь несколько областей Центральной Италии), папство нуждалось поэтому в могущественных союзниках и для борьбы против Византии, и для отпора лангобардам. Таким союзником стали франки, придерживавшиеся ортодоксии и признававшие духовный авторитет римских понтификов. Поддерживая их, франкские правители получали удобный предлог для вмешательства в итальянские дела и в то же время могли рассчитывать на благосклонность курии в собственных внешнеполитических устремлениях.

Союз папства с франками в ранних своих очертаниях намечается уже в середине VI в. и обретает политическую реальность в VIII в., когда сначала Карл Мартелл (в 739 г.), а позднее Пипин Короткий оказали ему помощь против лангобардов. Их земли, отнятые Пипином, были переданы папе («Пипинов дар» 756 г.). Образовалось светское государство пап (Церковная область), к которой отошли и номинальные к этому времени владения византийских императоров в Средней Италии (Равеннский экзархат, включавший также Венецию и Истрию, Римская провинция, формально ранее также считавшаяся принадлежавшей Византии).

Союз папства с Франкским королевством был неравноправным: перевес сил находился у франков. Зависимость пап от них значительно усилилась в царствование Карла Великого, который, окончательно завоевав лангобардские земли в Италии, придвинул границы Франкского королевства к Церковной области. Папа Лев III (795—816), венчавший Карла Великого императорской короной (25 декабря 800 г.), санкционировал превращение Франкского государства в империю — крупную политическую силу в Европе.

В период феодальной раздробленности (после распада империи Каролингов) международные отношения представляли собой крайне запутанную и хаотичную картину. Почти стерлись границы между государственными и частными владениями, а следовательно, оказались «размытыми» и грани между внутренними и международными отношениями. Рубежи, отделявшие крупные государства, стали трудно различимыми. Влиятельные сеньоры нередко имели земельные владения в разных государствах, были одновременно вассалами короля и императора. Повсеместно вошло в обыкновение право частной войны и частной дипломатии. В то же время на отдельных территориях давали себя знать и консолидирующие тенденции, особенно там, где процесс феодализации не был завершен, или там, где было сильно влияние папства.

Главными очагами консолидирующих тенденций теперь стали две политические силы — Германская империя и папство. Каждая из них выступала с притязаниями на верховенство (супрематию) в европейских делах.