«Чужой среди своих»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец речи закончились, и молодые пересели в украшенный лентами и шарами «Москвич» оранжевого цвета. Несколько потрёпанный, он, тем не менее, выполняет в Посёлке функции представительского автомобиля, а его владелец, соответственно, является почётным гостем на всех значимых мероприятиях.

Родителей молодых разместили в «Буханке», почётным гостям, среди которых оказались мои родители, был предложен тракторный прицеп, а остальные, включая меня, разместились стоя в кузовах нескольких грузовиков.

— Горко-о! — истошно завопил кто-то.

— Горько! — прохрипел громкоговоритель, и это стало сигналом. Механизированная кавалькада, отчаянно и беспрестанно гудя, с черепашьей скоростью поползла по Посёлку.

Стоя в кузове и кренясь вместе со всеми на каждой кочке, на каждом повороте, я отчётливо, как никогда, ощутил, что же это такое — Советский Коллективизм! Всеми рёбрами…

— Вот помню, в тридцать втором… — с места в карьер начал было пахнущий нафталином дедок, сидящий по правую руку от меня.

— Ильич! — перебила его сидящая напротив немолодая баба с жилистой шеей и таким обветренным, изрезанным морщинами лицом, что оторопь берёт, — Да Ильич же… Вот чёрт глухой!

— А? — отреагировал дедок, поворачиваясь к ней, — Ты это мне?

— Тебе, тебе… — откровенно усмехаясь, и показывая при этом редкие зубы, насмешливо отозвалась баба, — Закусывать, говорю, не забывай!

— А-а… ну да, ну да! — закивал тот, и, подслеповато сощурившись, вооружившись вилкой, начал выцеливать на столе что-нибудь по своим зубам.

Я так и не узнал, что же там случилось в тридцать втором… о чём совершенно не жалею.

— Горько! — заорал кто-то, и молодые встали. На лице у невесты торжественное и какое-то тупое, жертвенное выражение. Жених дожёвывает что-то, держа в одной руке вилку с мясными лохмотьями. На жиденьких усишках, слипшихся и блестящих от жира, налипла какая-то дрянь.

— Горько-горько-горько! — начал скандировать народ, и молодожены соприкоснулись губами.

— Горько! Горько! Горько! — слова начали отбиваться отдельно, а не речитативом, — И раз! И два…

Дедушка, размахивая вилкой, скандирует вместе со всеми, не замечая, как изо рта вываливается полупрожёваная селёдка.

Наконец молодых опустили, и они уселись на свои места. Жених тут же накатил ещё одну рюмочку, и его решительно поддержал свидетель, мордастый, коротко стриженный парняга с огромными лапищами.

— … не как раньше! — улавливаю обрывок разговора пожилых женщин, сидящих напротив и чуть справа от меня, — Вот я, помню, замуж выходила, так потом простыню с утра вынесли, на оглобли, и в телеге по всей деревне! Зато все знали, что честной замуж вышла!

Женщина приосанилась, поведя плечами и как-то так сыграв лицом, что видно стало, для неё это нешуточный повод для гордости. На миг замираю, пытаясь переварить информацию…

— Да… да… да… — с частотой метронома кивает тем временем вторая, — всё так и было! Я и дочку свою также замуж выдавала…

«— Фу ты, чёрт…» — меня начинает не то чтобы подташнивать, но аппетит пропал.

С одной стороны — дедок, чавкающий, роняющий изо рта еду и весьма неаппетитно обсасывающий селёдку дряблыми губами в обрамлении пожелтевших от никотина усов.

С другой — рассказы о милых деревенских обычаях, с пятнами крови на простынях, мазаньем навозом ворот и прочем, столь же архаичном и натуралистичном.

Поглядев на родителей, сидящих за столом для почётных гостей, осторожно посматриваю по сторонам. Нет, пока из-за стола никто не выходит… Вздохнув, давлю порыв уйти, с надеждой поглядывая на небо, но как назло, погода просто идеальная.

— Шумел камыш… — подперев голову мозолистой рукой с толстенными запястьями, завела тётка с обветренным лицом. Она пела, не обращая никакого внимания на остальных, для себя.

Несколько человек подхватили её почин, но настоящего хорового исполнения не случилось. Лишь собаки, крутящиеся неподалёку от столов и сходящие с ума от запахов съестного, начали подвывать.

— Горько!

— Горько! — подхватываю вместе со всеми, чувствуя, как начинаю не то чтобы понимать, но чувствовать атмосферу момента. Собственно, а какой у меня выбор?

— Дорогие молодожёны… — какая-то дама, встав с рюмкой, начала речь, долгую и избыточно кучерявую. Народ, изрядно подпивший, не особо вслушивается, говоря о своём или занимаясь пением.

Добравшись до сути, и пожелав молодожёнам счастливой семейной жизни, дама жахнула винишко и села на место, полностью удовлетворённая.

— А сейчас молодые… — давешняя дама, директор единственного в Посёлке очага культуры, задвинула сложную и очень «кудрявую» речь, где в противоестественном экстазе сплелась семейная жизнь, традиции предков и строительство Коммунизма.