«Чужой среди своих»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Понимает Партия и Правительство нужды и чаяния рабочего человека, — серьёзно поддакнул ему товарищ, придерживая бутылку в кармане пиджака.

— Кхе… — от услышанного я прихожу в изрядную задумчивость. Однако, откровение!

Не то чтобы таили это от меня, а как-то так… мимо прошло. Других проблем хватало. Наверняка попадалось что-то косвенное в газетах, или в разговорах какие-то обмолвки случались, но вот не легло в голову, и всё тут!

«— Это чего ж я ещё не знаю? — озадачился я, — Ведь наверняка полным-полно точно такой же элементарщины, очевидной для всех окружающих настолько, что её просто не обсуждают! А потом, при случае, вот так вот всплывает…»

В центре Посёлка тяжёлую технику гоняют редко, поэтому дороги здесь почти приличные, а центральная улица, носящая сакральное имя Вождя Мирового Пролетариата, заасфальтирована. По асфальту бегут сеточки трещин, а местами попадаются достаточно заметные ямы, но всё-таки это — цивилизация!

Заасфальтирована также площадь (вот сюрприз!) Ленина, с гипсовым Ильичём, крашеным серебрянкой и показывающим куда-то в Светлое Будущее, стоя на высоком постаменте за символической чугунной оградкой. Ещё несколько прилегающих улочек покрыты асфальтом частично, ибо лимит!

Что означает это таинственное понятие в советском языке, я пока понимаю смутно. Вот как это так?! Деньги у Посёлка есть, а асфальта в желаемом количестве — нет, ибо лимит! Зато есть фонды… ну то есть именно на асфальт их нет, а вообще — есть! Знать бы ещё, что это такое…

Дойдя до асфальта, мама, опираясь на супруга, переобулась в туфли-лодочки на невысоком каблуке, а минутой позже его помощью воспользовалась тётя Зина, демонстративно презрев помощь сунувшегося было дяди Вити. Вокруг такие же празднично одетые женщины и девушки, одинаковые, как клоны, переобуваются, разговаривают и всячески предвкушают грядущее светское мероприятие.

Народу достаточно много, как бы не под две сотни, и как это водится в деревнях и маленьких посёлках вроде нашего, все… ну или почти все, друг с другом знакомы. По крайней мере — старожилы, прожившие здесь два-три года, ну и вовсе уж редкие аборигены, пустившие здесь корни.

Отец, забрав у женщин сапоги, отошёл куда-то на минутку и вернулся уже без них.

— Выходят, выходят… — заволновались впереди, и мама привстала на цыпочки, силясь разглядеть выход жениха и невесты из поселкового Совета.

— Не вижу ничего… — в отчаянии произнесла она, — Ваня, ну сделай что-нибудь!

Нахмурив лоб, отец тронул ухо, хмыкнул, и…

… р-раз! Подсев, подхватил маму под коленки и водрузил себе на плечо.

— Однако, — уважительно произнёс я, примерно представляя, какой незаурядной физической формы требует это упражнение.

— Могём! — ухмыльнулся батя, легко удерживая повизгивающую, но очень довольную супругу.

— Счастливая… — выдохнула мама, умилённо глядя куда-то поверх голов. Впрочем, через минуту или две молодожёны прошли мимо нас через расступающийся народ, и я хорошо рассмотрел их.

Невеста, широколицая и курносая, из тех, о ком говорят «С лица воду не пить», с сияющим лицом крепко держалась за жениха, нетвёрдо державшегося на ногах. Торчащее пузико и юный возраст молодожёнов, не оставляли фантазии шансов.

— Горько! — завопил кто-то в толпе, — Горько!

— Коля! — внезапно заорал отец, яростно семафоря руками кому-то, — Коля!

Приглядевшись, я увидел невысокого, тощенького и несколько кривоногого, изрядно поддатого плешивого мужичка в пиджаке на вырост и с лентой через плечо.

Рядом, будто для контраста, монументальная дама с башней из сожжённых волос на голове, намертво закреплённых невообразимым количеством лака, местами собравшегося в искрящиеся на солнце капельки. Это массивное сооружение покоится на надёжном фундаменте из обильных щёк, вольготно расположившихся на широком, скуластом лице, и трёх… нет, четырёх подбородках.

— Коля!

Мужичок заворочал головой, заоглядывался, близоруко щуря глаза.

— Иван Аркадьич! — ответно заорал он, отцепляясь от супруги и на шатких ногах начиная проталкиваться навстречу, — Дорогой ты мой…

Слюнявые поцелуи в губы отец вытерпел стоически.

— … человек, — закончил мужичок, не отпускающий отца и глядящий на него расплывающимся взглядом.

— Людмила Львовна… — к матери с поцелуями он не полез, — моё почтение! Рад, очень рад…

— А это ваш Мишка, — сощурился он, всё так же держась за плечи отца, — Ох нет… прошу пардону! Михаил Иванович! А вырос-то как, вырос!

Внезапно отцепившись от отца, он шатнулся в мою сторону, и не успел я опомниться, как был трижды расцелован, и этот опыт мне решительно не понравился! Нет, я человек толерантный, но… фу! Слюни, запах… фу!