«Чужой среди своих»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, конечно… — но мама цепко хватает меня за руку, и, хотя это не назовёшь здравой идеей, по трапу мы сходим вместе. Чем она может помочь в случае чего, не знаю, но видя её лицо, не спорю.

Оказавшись на твёрдой поверхности, я сразу берусь за багаж.

— Да погоди ты! — осаживает меня мама, снова хватая за руку, — Отца подождём! Да и рано тебе тяжести таскать! Помнишь, что врач говорил?

— Ладно, — соглашаюсь с ней, и, отпустив ручку огромного, много повидавшего фанерного чемодана, присаживаюсь на него и начинаю глазеть по сторонам, ощущая себя напрочь чужеродным элементом в этих декорациях.

Ждать пришлось недолго, и не успел я насладиться видами стоящей у причала баржи, перекуривающих трактористов и лохматого, не до конца перелинявшего кобеля, с деловитым видом обновляющего метки в нужных местах, как подъехал УАЗ «Буханка» вполне узнаваемого вида.

Отец, сидевший справа от похмельного вида водителя, выскочил наружу и заулыбался так, что мои губы невольно растянула ответная улыбка.

— Ну вот… — сказал он, подойдя и взяв меня за плечо, и в этой неловкой фразе было столько заботы и любви, что я обнял его, уткнувшись в чуть пыльную куртку, пахнущую ГСМ. После короткой заминки, отец обнял меня в ответ, и, прижав к груди, ткнулся подбородком в макушку.

Через несколько секунд меня отпустило и стало неловко. Завозившись, я высвободился из объятий, и отошёл на пару шагов, смущённо улыбаясь. Что это на меня нашло…

— Ну, вот ты и дома… — сказал отец, ещё раз улыбнувшись мне, и шагнул к жене. Они не целовались и не обнимались, а просто улыбались друг другу, но так, что стало разом неловко и очень хорошо.

— Кругаля дадим, — хрипло сказал небритый до самых глаз шофёр, закусывая золотыми зубами «Беломор», — Эти, из Леспромхоза, опять всю дорогу…

Сплюнув в окно, он выдал шикарный загиб, на котором иной филолог, специализирующийся на обсценной лексике, мог бы построить диссертацию.

Ползли долго, окольными путями и чуть ли не через весь посёлок, переваливаясь через ухабы и заползая в ямы. Пару раз водитель давал заднюю и искал объезд, темпераментно поминая некую общую маму трактористов из Леспромхоза, штурмовщину, встречный и поперечный план, и Ивана Алексеича, который совсем перестал мышей ловить!

— Каждую весну, ети их мать, одно и то же! — хрипло негодует колоритный водитель, весьма эмоционально хлопая по рулю татуированными руками, — Навигация открылась, и понеслась душа в рай! План у них, чертей, премии горят, а…

Высунувшись в окно, он харкнул, окликнул какого-то знакомца и обещался непременно зайти вечерком.

— План, — зло повторил он, засовываясь обратно, — Мудаки чёртовы! Пока на премию себе не наработают, дороги — ну чисто полигон танковый после учений! Ни проехать, ни пройти…

— При Сталине… — ещё раз сплюнул он в окно и обругал какую-то бабку, с решительным видом бросившуюся под колёса, — При Сталине хоть порядок был! В пять минут всяких там…

Но мы всё-таки проехали, хотя, должен сказать, в пути укачало не только меня, но и отца. Однако, насколько я могу судить по косвенным данным и смутным обрывкам здешней памяти, это считается вполне нормальным явлением.

— Ну, вот мы и дома, — сказал он, выгрузившись из машины и подхватывая багаж.

— Угу, — только и сказал я, ещё глубже погружаясь в депрессию. Вот ЗДЕСЬ я живу?! Здесь!?

Вот в этом, вросшем в землю бараке с низкими подслеповатыми окошками с облупившимися рамами, мхом на обшивке из тёса и со ступеньками, ведущими вниз? С туалетом на улице, необходимостью ходить за водой к колонке за полсотни метров, мыться по субботам в единственной в Посёлке бане, а в остальные дни недели, если мне вдруг приспичит такая блажь, в жестяном оцинкованном корыте?

— Мишенька! — расплывшись в приторной улыбке, двинулась ко мне дородная баба с одутловатым лицом и бигудями под застиранным платком, вышедшая из барака, — Выздоровел?

Не давая ответить, она сделал несколько шагов и прижала меня к объёмной груди, обдав запахами пота, несвежей одежды и чем-то кухонным, с преобладанием нотки прогорклого масла.

— Ну как, мальчик мой, — отстранившись, живо поинтересовалась она, — больше припадков не было? Мы здесь за тебя так переживали, так переживали…

«— Обсикался!» — всплыл в памяти торжествующий возглас, а потом появилась и сама физиономия, светящаяся жадным любопытством и каким-то злорадством.

«— Не дождётесь» — выскочил в голове стандартный ответ, но губы вяло произнесли:

— Нет… всё нормально.

— Да? — тётка, бесцеремонно взяв меня за подбородок, посмотрела в глаза, — Это хорошо…

— Ой, Зин… — кинулась к ней мама, — ты не представляешь…

— Мишка? — пожилой мужчина в телогрейке, накинутой на плечи поверх застиранной майки-алкоголички, выходивший из барака с пачкой папирос и спичками, — Вернулся, бродяга!

Он затряс мне руку, железнозубо, но очень искренне улыбаясь.