Фигуры здесь не такие красивые. Есть там и животные — например, здоровенный омар, но ничего нет рядом для сравнения, скажем, с конем на той же стене, который смотрит тебе прямо в глаза, и этот взгляд говорит: не очень-то мне нравится возить на спине человека. Там тоже есть люди и цветы, есть и люди, увитые цветами, но они не такие привлекательные или более гротескные, чем те, что изображены на стене в глубине залы, где кони веселее и упитаннее, а небеса синее.
Они же имели в виду времена года, правда?
Джордж возвращается к красивой стене.
Все здесь наслаивается одно на другое. Все происходит прямо сейчас и в то же время продолжается, по отдельности — и вместе, на плоскости стены и под изображением, и еще глубже, — словно открывается какая-то далекая перспектива на много миль. Кроме того, есть отдельные детали вроде того мужчины с уткой. Внизу все тоже происходит по своим правилам. Картина позволяет тебе видеть одновременно и передний план, и общую панораму. Смотришь на того дядьку с уткой — и видишь, насколько обыденна и почти смешна жестокость. Среди всяких прочих событий есть и она. Просто удивительно показано, насколько жестокость — обычная вещь.
А вверху, похоже, нет ни охоты, ни жестокости — только внизу.
Рога у единорогов — как стеклянные, светятся изнутри.
Одежду на всех людях как будто шевелит легкий ветерок.
Джордж бросает взгляд на мать — до чего же она на фоне этой синевы молодая и сияющая.
Что это за место? спрашивает Джордж.
Мать качает головой.
Палаццо, говорит она.
Потом произносит какое-то слово, которое Джордж не улавливает.
Никогда ничего подобного не видела, говорит мать. Этот дворец такой теплый, почти добрый, дружелюбный. Дружелюбное произведение искусства. Никогда в жизни ни о чем таком даже не думала. И посмотри. Он же ничуть не сентиментальный. Он благородный и одновременно скептичный. А вслед за едкой насмешкой — снова добрый и благородный.
Она поворачивается к Джордж.
Немножко похоже на тебя, говорит она.
А потом ничего не говорит. Просто смотрит.
Здесь абсолютно тихо, слышен только голос смотрительницы, которой очень понравился Генри, и она начала водить его от картины к картине и называть ему те вещи, на которые он показывает.
Cavallo, произносит женщина.
Лошадка, говорит Генри.
Si! Откликается женщина. Bene. Unicorni. Cielo. Stelle. Terra. Dei e dee e lo zodiaco. Minerva. Venere. Apollo. Minerva, Marzo, Ariete. Venere, Aprile, Toro. Apollo, Maggio, Gemelli. Duca Borso di Ferrara. Dondo la giustizia. Dondo un regalo. Il palio. Un cagnolino.[25]
Она замечает: и Джордж, и ее мать тоже слушают ее. Она показывает на пустые и выцветшие стены.
Secco, говорит она.
Затем на стены, на которых роспись.
Fresco, говорит она.
Потом указывает на самую яркую часть стены:
Mando о andato a Venezia per ottenere il meglio azzurro.[26]
По-моему, она говорит, что эта синяя краска — из Венеции, говорит мать.
Мать Джордж идет, чтобы поговорить со смотрительницей. Говорит по-английски. Та отвечает на итальянском, которого мать не знает. Так они и беседуют, улыбаясь друг другу.
Что она сказала? спрашивает Джордж, когда они выходят за занавес, отделяющий залу от ступеней, ведущих вниз.
Понятия не имею, говорит мать. Но так приятно было пообщаться.
[25] Хорошо… Единороги. Небо. Звезды. Земля. Боги и богини Зодиака. Минерва. Венера. Аполлон. Минерва, март, Овен. Венера, апрель, Телец. Аполлон, май, Близнецы. Борсо, герцог Феррары. Это Справедливость. Там — Дар. Скачки. Собачка. (ит.).
[26] За наилучшей синей краской приходилось ездить в Венецию. (ит.).