Мать усмехается.
Где-то так, говорит она.
Как его звали? спрашивает Джордж.
Мать смотрит куда-то вверх.
Понимаешь, Джордж, я помнила. Видела это имя в журнале там, дома. А сейчас совершенно из головы вылетело, говорит мать.
Мы приехали сюда, чтоб посмотреть на картину, которая тебе понравилась, а ты даже не можешь вспомнить имя автора? говорит Джордж.
Мать делает большие глаза.
Я знаю, говорит она. Но как-то это не важно, правда же, знаем мы его имя или нет. Мы увидели картины, что нам еще нужно знать? Хватит с нас и того, что кто-то когда-то их написал, а потом мы пришли и увидели. Или нет?
Я могу поискать, если ты мне дашь свой телефон, говорит Джордж.
И тут ее охватывает смесь чувств — от неприятного до совсем скверного.
(Чувство вины и ярость:
— Спой мне о любви
— Нет, мой голос пропал вместе с беременностью
— Интересно, куда же он делся. Держу пари, что он в каком-нибудь соборе, завис под сводами среди резных ангелов
Ярость и чувство вины:
— Как твои глаза сегодня и как ты что ты делаешь где ты + когда увидимся)
Мать не замечает. Мать даже не представляет. Мать смотрит на свой телефон, проверяя, хорошо ли он лежит в кармане сумочки.
(У Джордж пока не смартфон, хотя меньше чем через год его ей подарят, на Рождество, через три с половиной месяца после смерти матери.)
Давай не будем ничего искать, говорит мать. Это так хорошо. Не быть обязанным знать.
Ее мать валяет дурака.
Не то чтобы в этом было что-то плохое. Ее мать, выглядящая забывчивой, легкомысленной, любящей и растерянной — такими обычно кажутся чужие матери, — это уже какая-то совершенно новая перспектива.
Но это так на нее не похоже — не попытаться найти, узнать то, что можно узнать. И утром в гостинице, когда они вышли из столовой и проходили мимо рецепции, мать сказала buona sera[27] мужчине и девушке за стойкой, и девушка засмеялась. Потом поняла, что ведет себя невежливо, застеснялась и погасила смех. Джордж никогда не видела, чтобы кто-то так себя поправлял.
Не buona sera, мадам, прошу прощения, заметил мужчина, a buon giorno.[28] А то вы желаете нам доброго вечера, а сейчас еще утро.
На улице мать остановилась на тротуаре и посмотрела на Джордж.
Это место просто размывает все, что я знала до сих пор, сказала она. Все, что я годами воспринимала как должное.
Она обняла Джордж за плечи. Другой рукой крепко прижала к себе Генри.
Черт побери, как же приятно забыть обо всем! проговорила она.
Она стояла там до того по-настоящему счастливая, возле магазинчика, где продавали сувениры и местные продукты из Феррары.
Теперь Джордж возвращается в сад палаццо и усаживается верхом на скамью. Что-то ей показалось странным в тех школьниках, и только сейчас она поняла, что именно. Ни у одного из них нет телефона, никто не смотрит на экран. Все они говорят между собой. А некоторые уже даже с Генри, по крайней мере, пытаются. Генри что-то им описывает, чертит руками крути в воздухе. Дети, с которыми он говорит, тоже размахивают руками.
Джордж смотрит на мать. Мать — на Джордж. Сверху падает желто-белый цветок, задевает нос матери, сползает по волосам и останавливается у скулы. Мать смеется. Джордж тоже хочется рассмеяться, хотя на ее лице все еще гримаса вины / злости. Один уголок ее рта приподнимается. Другой остается опущенным.
[27] Добрый вечер (ит.).
[28] Добрый день (ит.).