Я смотрю на нее с намеренно раздраженным вздохом. — Что за?
— Ты не можешь просто игнорировать меня и притворяться, что меня здесь нет.
— Поверь мне, я могу.
— Хорошо, ты имеешь право быть отчужденным и апатичным. Прошлое было кровавым и неправильным, но нас больше нет. Мы здесь, и ты должен меня выслушать.
— Может быть, я всегда там. Может быть, я проснулся не в больнице. Может быть, я оставался в этой гребаной камере семь лет.
У нее отвисает челюсть.
— Я вижу, у тебя все еще есть привычка терять дар речи, когда тебе бросают жесткие факты, Наоми. Или мне теперь следует называть вас госпожой Мори?
Произносить это имя — все равно что глотать долбаную кислоту, попавшую мне в горло. Это все равно что проткнуть себе глаза и барахтаться в темноте, не видя выхода.
Но я продолжаю с насмешливым взглядом и тоном. Я продолжаю купаться во лжи, пока она не поглотит меня.
— Акира опасен, — говорит она тихим голосом. — Не обманывайся его внешней деловой внешностью. Он безжалостен и бессердечен, и в его теле нет ни капли милосердия, тем более что он обращается к тебе не по работе, а по другим причинам. Он хочет копаться в моем прошлом через тебя, и он не остановится, пока не получит то, что ему нужно, даже если это означает разрушить тебя и фирму Нейта в процессе. Так что уходи сейчас, пока можешь.
— Ты забываешь одну незначительную деталь. Он хочет работать со мной.
— В конце концов он сдастся.
— Ты только что сказала, что он не остановится, пока не получит то, что хочет. Которым, так уж случилось, являюсь я.
— Просто не принимай его предложение.
— Почему тебя волнует, приму я это или нет?
— Потому что это повлияет на меня.
Я делаю шаг к ней, не осознавая этого, потому что это чертово притяжение, которое у нас есть, очевидно, не то, что можно искоренить со временем.
Аромат лилий, смешанный с персиками и прошлым, наполняет мои ноздри, когда я останавливаюсь в нескольких дюймах от нее, и мой голос понижается. — Как это повлияет на тебя?
Она шумно втягивает воздух, ее зрачки расширяются. Когда она говорит, это делается с усилием. — Я не хочу, чтобы Акира знал о моем прошлом.
Моя челюсть сжимается от ее намека на то, что наше прошлое — это какой-то грязный секрет, который она хочет скрыть от своего крутого мужа.
— Почему меня должно волновать, чего ты хочешь?
— Ты тоже не хочешь, чтобы он знал.
— Может быть, да. А, может быть, я выпью с ним и расскажу ему обо всех тех способах, которыми я преследовал его хорошенькую жену и трахал ее во все дырки, пока она кричала о большем. Ему не помешали бы некоторые подсказки.
Розовый оттенок снова вспыхивает на ее щеках, и она поднимает руку, чтобы дать мне пощечину, но я быстрее. Я хватаю ее, прежде чем у нее появляется шанс действовать.
Может быть, это из-за того, что я снова прикасаюсь к ней, или из-за гнева, сияющего в ее темных глазах, которого ей не позволено иметь. Но за долю секунды мое настроение меняется с серого на черное.
Все сдерживаемые эмоции вырываются на гребаную поверхность, уничтожая любую крупицу контроля, которой я обладаю.
Используя свою хватку, я поддерживаю ее, прижимаю к двери и зажимаю ее запястье над головой. Она ахает, когда я прижимаюсь к ней своим лицом, мои губы касаются раковины ее уха. — У тебя есть два варианта, Наоми. Первое: развернись, покинь мой кабинет и никогда, блядь, больше здесь не показывайся. Не говори со мной о своем муже или о своих проблемах, и никогда, черт возьми, не проси меня выслушать тебя. Во-вторых, останься и неси ответственность за последствия.
Она быстро моргает, ее нежное горло судорожно сглатывает. Моя рука чешется схватить ее за горло и сжать, пока у нее не закружится голова и она не начнет хватать ртом воздух. Пока она не затуманится и у нее не закружится голова, но она не будет сопротивляться мне, потому что доверяет мне дать ей кислород.
Бля.
Теперь, когда этот образ сформировался у меня в голове, я не могу прогнать его.