Может быть, смерть — это лучшее, что может со мной случиться.
Если я умру, я не буду думать о Наоми с другим мужчиной. Если я умру, все будет кончено. Я присоединюсь к демонам и всем их друзьям и забуду о той жизни, которую я оставил позади.
Но не будет ли это легким выходом?
Не означает ли это, что я слишком легко отказался от того, что считал ценным? О жизни, которую я наконец нашел?
Я не хочу умирать. Нет, если это означает оставить Наоми без защиты и в опасности.
Мне нужно вернуться и быть рядом с ней.
Моя голова пульсирует, а веки склеены вместе, отказываясь открываться.
Я резко втягиваю воздух и кашляю, когда на меня нападает запах отбеливателя.
Я все еще в той же комнате?
— Себастьян?
Голос, который зовет меня по имени, знаком — слишком знаком.
Медленно я заставляю себя открыть глаза, затем щурюсь, когда сквозь них пробивается свет. Бля.
Кто знал, что что-то такое безобидное, как свет, причинит боль, как если бы кто-то держал факел перед моим лицом?
Мне требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть, и даже тогда я не расширяю свое зрение в полной мере.
Первое, что я замечаю — это белый цвет. Стены. Потолок. Он отличается от серого цвета камеры, где я в последний раз видел Наоми.
Я лежу на мягком матрасе, а не на холодном, беспощадном полу.
Я в больнице.
Может быть, поэтому мое плечо не болит так сильно, и я не чувствую, что умру с голоду.
Я должен чувствовать облегчение оттого, что мне помогают, что я, на самом деле, не умираю, но это не так.
В последний раз, когда я очнулся в больнице, я узнал новость о смерти моих родителей. Жизнь, какой я ее знал, раскололась на миллион кусочков и уже никогда не стала прежней.
То же самое проклятое предчувствие, которое было у меня в то время, поражает меня.
Что-то не так.
Тот факт, что меня больше нет в этой камере, означает, что Наоми пришлось заплатить за мой выходной билет.
Мое сердцебиение грохочет в ушах, а пересохшее горло сжимается. Я пытаюсь встать, но боль взрывается в верхней части плеча, сбивая меня с ног.
— Не двигайся. Ты ранен.
Я дважды моргаю от жгучей боли и различаю очертания дядиного лица. На нем строгий деловой костюм, и выражение его лица такое же жесткое и безжалостное, каким я его помню.
Но в отличие от его обычного отчужденного отношения, он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови.
— Нейт… — хрипло хриплю я. — Мне нужно… мне нужно найти…
Низкий стон вырывается из меня, когда боль пульсирует снова. Трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.
— Ты не в том состоянии, чтобы кого-то искать. Тебе повезло, что ты остался жив, негодяй. Когда из больницы позвонили миссис Уивер и сказали ей, что ты в критическом состоянии, они не шутили. Очевидно, тебя высадили возле отделения неотложной помощи люди в масках.