Есть что-то навязчивое в ее взгляде, какая-то жалость.
Или, может быть, это желание, с которым невозможно справиться, как в моем случае.
Она не рыдает, как остальные девушки. Кажется, у нее даже нет красных глаз.
Ее горе тихое и сдержанное, как будто она сама не осознает, что делает это.
Я никогда не видел, чтобы кто-то выглядел так душераздирающе красиво, когда плачет, как она сейчас.
Порыв ветра играет с ее короткими черными волосами и юбкой из тюля, заставляя их развеваться в воздухе позади нее. Даже ее куртка распахивается, открывая футболку с надписью Metallica.
Листок падает ей на нос, и она прерывает свое пристальное созерцание неба, чтобы зажать его между своими тонкими пальцами.
Они маленькие, как и все остальное в ней.
Ее темные глаза сосредоточены на листке, как будто она видит его впервые. И вот так просто она улыбается.
Это медленный процесс, который накапливается с течением времени. Ее губы, похожие на бутон розы, поджимаются, а затем изгибаются в самой умопомрачительной улыбке, которую я когда-либо видел.
Ее нос дергается, и капельки слез прилипают к губам и подбородку, но она не перестает улыбаться, теребя лист.
Мною овладевает иррациональная мысль, которая обычно не приходила бы мне в голову ни при каких обстоятельствах. Я никогда не был иррациональным типом. Ни по какой причине.
И все же потребность подняться туда сильнее любого сильного побуждения, которое у меня когда-либо было. Я хочу спросить ее, почему она плачет и почему улыбается.
Я хочу спросить ее, как это возможно выглядеть как чёртов ангел, в которого я не верю, когда она одновременно плачет и улыбается.
Более того, я хочу быть причиной того, почему у нее такое выражение лица.
Призрачное счастье.
Как будто ни боль, ни радость не могли победить, поэтому они решили сосуществовать.
Но я не иду к ней.
Потому что, если я это сделаю, я испорчу идеальный образ перед собой. Тот, которому бесчисленное множество художников могли бы попытаться подражать, но им это никогда не удалось бы.
Произведение гребаного искусства.
— Себастьян!
Мой взгляд блуждает при звуке моего имени. Это Оуэн, и он свирепо смотрит, указывая на драку, так что я пойду и помогу ему разнять ее.
Именно тогда я понимаю, что полностью отключился от происходящего.
Странно.
Моя собственная потребность в насилии почти отсутствует. Это определенно не так сильно, как было несколько минут назад.
— Секундочку, — говорю я Оуэну и смотрю на холм.
Там ничего нет.
Ангела, которого я создал, больше нет.
Может быть, ее вообще не существовало.
Только она это сделала.