— Только его вороватую мать, — отец делает глоток чая. — Она была ассистентом в одном из наших филиалов, который мы используем в качестве прикрытия для доставки нелегальных картин. Когда она узнала об этой картине, которая в то время стоила три миллиона, она пожадничала и украла ее сразу после того, как искусствовед объявил о ее подлинности. Она была достаточно умна, чтобы заменить его подделкой, и мы не знали об этом, пока покупатель не нанял своего эксперта и тот не сказал ему, что это подделка. Мы выяснили, что она была воровкой, и наняли грузовик, который их сбил. Причиной смерти стала автомобильная авария. Вот так просто.
Я спотыкаюсь и ловлю себя в последнюю секунду. Реальность слов моего отца поразила меня сильно и быстро. Он убил родителей Себастьяна. Мой отец — причина, по которой он осиротел в юном возрасте и стал таким, какой он есть сейчас.
— Ты чудовище! Как ты мог так поступить с ребенком?
— Его мать обокрала меня. Никто, блядь, у меня ничего не крадет.
— Но Себастьян был там! Ему было всего шесть лет.
— И он тоже должен был умереть, но мы использовали его, чтобы выманить деньги на выкуп у его богатых бабушки и дедушки. Теперь я думаю, что это была не очень хорошая идея. Ты согласен, Мори-сан?
— Нет, наверное, нет. Мы бы не оказались в таком затруднительном положении, если бы он умер в то время. Но опять же, это было бы не так уж и весело.
Весело.
Неужели он действительно думает, что все это весело?
Я покажу ему, что такое веселье.
— Ты собираешься продолжать, Наоми? — спрашивает мой отец спокойным тоном. — Или мне следует покончить с жизнью, которую я сохранил?
— Я сделаю так, как ты хочешь. Отпусти его, — мой голос апатичен, но он не побежден. Абсолютная решимость, какой я никогда раньше не чувствовала, пульсирует в моих венах и течет по моему бушующему кровотоку.
На этот раз все пойдет не так, как они диктуют.
— Нет. Нет, пока Акира не подпишет контракт, ради которого он здесь, и ты не вернешься в Японию. И мы проследим за тем, чтобы ты не поддерживала с ним связь.
— Но это может занять недели!
— Да будет так, — он поднимает свою чашку, приветствуя Акиру, который отвечает тем же жестом.
Я пристально смотрю на них обоих, затем разворачиваюсь и ухожу.
Как только я закрываю за собой дверь, у меня возникает искушение соскользнуть на землю и разрыдаться.
Именно это я и сделала семь лет назад.
В день моей свадьбы я заперлась в шкафу и плакала несколько часов.
Но это не принесло мне решения. Это не давало мне жить спокойно и не возвращало мне то, что я потеряла.
Правила игры. Пришло время мне принять их.
Я смотрю на Рена, и он смотрит в ответ, хотя и настороженно. Он дотрагивается до своего проколотого уха, затем до татуировок на шее.
— Чего ты хочешь, Одзё-сама? — спрашивает он насмешливым тоном, хотя он явно опасается меня.
— Перемирие.
— Хa. Перемирие? Ты только что угрожала мне.
— Именно поэтому я прошу о перемирии.
— И что заставляет тебя думать, что я этого хочу?
— Тебе есть что терять в этом, как и мне. Акира имеет преимущество в ваших отношениях, не так ли?
Его челюсти сжимаются. — Ты уверена, что ты просишь о перемирии?