- Посмотри на меня, - усмехнулся насильник. – Как думаешь, многие ли узнают в оборванце с копьем бывшего кавалера? А в плетельщике корзин?
- Понимаю.
- Однажды я отправился продавать товар. Корзины у меня получались хорошо, - сказал Насильник чуть ли не с гордостью. – И это добрый товар, в городе такое всегда нужно. А когда вернулся… Все уже закончилось.
- Бандиты.
- Бетьяры. Такие же, как я в прошлом. Шли с одной войны на другую, завернули по дороге, чтобы выгрести провиант. Они, в общем, не особо и буйствовали, но кое-кого все же убили. Мою… женщину, что заботилась обо мне, в том числе. Раскроили ей череп топором, когда она пыталась не пустить их в дом. С одного раза не получилось. Пришлось добивать.
Елена посмотрела на искупителя. Насильник выделялся на фоне лунного света как угольно-черный силуэт без единой светлой точки.
- Они были такими же как я. И я пошел за ними. Все прежние навыки, вся сила… вернулись обратно. Как смазанный салом доспех, который правильно хранился в крепком сундуке. Достаточно лишь затянуть ремни.
Насильник вздохнул.
- Навык убийства можно забросать мусором жизни, сделать вид, что его не было. Но забыть не получится, само умение останется навсегда. Вкус крови – как вкус хорошего вина. Годами пьешь воду, а затем…
Елена зябко передернула плечами.
- Я отомстил, - Насильник опустил подробности, за что женщина была ему благодарна. - Вспомнил, кем я был, прошел за ними, дождался ночи. И отомстил, - повторил рассказчик.
- Всех? – только и спросила женщина.
- Всех, - лаконично отозвался искупитель. - А когда меня отпустил безудержный гнев, когда я пришел в себя, окровавленный, с ножом в руках над трупами… Тогда я, наконец, понял, что потерял. Чем заплатил за грехи прошлого. И сколь тяжел, но справедлив гнев Божий.
- Так ты и стал искупителем?
- Не сразу. Но да, с этого начался мой истинный путь к Пантократору. Тогда я и взял себе прозвище, чтобы не забывать. Никогда не забывать.
- Ты принял тяжелую ношу, - заметила Елена.
Она запуталась, стараясь разобрать по полочкам новое отношение к спутнику. С одной стороны искупитель вызывал отвращение, и женщина отлично понимала, отчего Гамилла так ненавидит бандита. С другой же… Сложно все это.
- Бог милостив, - отозвался старик. - Он дал мне возможность искупить при жизни хотя бы малую часть грехов. Такова Его великая милость, которая выпадает немногим. Я стараюсь быть достойным, хоть это и непросто. Ведь я был плохим человеком… Очень плохим, - повторил Насильник горькие слова, с которых началась его история.
- Ты нашел успокоение?
- Нет. Моим грехам прощения нет, я знаю это. Всегда знал. Хоть и пытался забыть.
- Правда, как солнце, - сама не зная, почему, вдруг сказала Елена. Сказала и не могла вспомнить, откуда ей на ум пришли эти, именно эти слова. Она была уверена, что кого-то процитировала. Но кого? Прежняя Елена никак не отпускала новую, регулярно подбрасывая артефакты иной жизни.
- Что?
- От нее можно закрыться. Но солнце от этого не исчезнет.
- Да, - согласился, поразмыслив, искупитель. – Мудро сказано. Совершенное зло остается, его уже не изменить, не вычеркнуть из прошлого, как ни прикрывайся ладошкой. Все, что я сотворил, пребудет навсегда. Но я стараюсь. Я готовлюсь к тому часу, когда Пантократор узрит меня и возьмет в десницу Свою весы о двух чашах, белой и черной, для измерения добрых и злых поступков.
- Ты надеешься, что бог тебя простит?
- Нет, - покачал головой Насильник, и женщина удивленно посмотрела на него.
- Чего же ты хочешь, если не прощения? – спросила Елена.
Искупитель помолчал, обдумывая ответ. Витора, кажется, заснула прямо в седле. Ночь обещала быть очень теплой и дивно красивой, езжай по дороге хоть до самого утра, только лошадей береги.
- Я хочу встать пред Ним с поднятой головой. Не как ребенок, укравший хлеб из рук немощного родича. А как Человек. Как Его творение.
Слово «Человек» искупитель отчетливо вымолвил с большой буквы.