Длиной в неизвестность (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мать безуспешно пыталась его развеселить, будто чувствовала неладное. «Материнское сердце, – всегда говорила она, – всё понимает». Но никогда ничего не понимала.

Тору, как и обещал, заботился о Нине Юрьевне: она частенько звонила ему, беспокоясь о разных бытовых мелочах, приглашала поесть или сходить на утреннюю службу. Юра отшучивался, что сам не получил от неё ни одного звонка, а такой заботы не помнил с самого детства. Конечно, Тору понимал, что это не было чем-то смешным, и поэтому стал реже рассказывать об их общении, ограничиваясь сухим: «Я смог влить в себя суп и не вылить обратно». Юра продолжал улыбаться, будто в самом деле не сожалел.

Иногда Тору неумело молился за него, по памяти рисуя в голове позолоченные портреты святых. Иногда – выводил на бумаге что-то похожее на самого Юру, а позже молился уже за создателей фото- и видеокамер, позволивших навеки сохранить воспоминания. Было страшно даже представить, каково это: медленно забывать человека, когда-то бывшего тебе всем; в один из дней не суметь вспомнить родинку за ухом и с улыбкой появляющиеся вокруг глаз тонкие морщинки, в следующий – потерять из памяти тембр голоса, манеру смеяться и сухость обветренных рук. Последними забыть дни, вечера и ночи. А после – забыть всё и понять, что с памятью растерял частички самого себя. Понять, что тебя больше нет и не суметь ничего противопоставить.

Он отпраздновал день рождения с Кирой, без лишнего шума и суеты – любая активность отзывалась в голове гулом и треском. Юра поздравил его, как мог: посылка с брелоком в виде странного мотылька, письмом и канадскими сладостями дошла до России на несколько дней позже. Юра был расстроен, но не подал виду: кричал в трубку весёлое «Happy birthday», распугивал прохожих и собирал улыбчиво-недовольные взгляды.

Письмо было нацарапано чуть аккуратнее, чем конспекты, и Юра, очевидно, старался.

«Твой двадцать первый день рождения, и мы теперь ровесники. Твоя жизнь теперь только в твоих руках, и ты можешь сделать её такой, какой хочешь. Быть самостоятельным = быть свободным, это не страшно. Я знаю, что ты можешь справиться со всем даже без моей помощи, твои панички слабее тебя. Я видел вас обоих и могу утверждать. Проживи долго и счастливо и не умри раньше меня! А лучше намного позже, а я тебя не забуду. Не переживай по пустякам, а не по пустякам, если не вывозишь, звони мне – прорвёмся. Я не твоя мамочка и не твоя последняя надежда, но всегда буду на твоей стороне и всегда поддержу. Всегда, если ты не натворишь ничего дурного. Ну и счастья-здоровья-денег побольше-любви, конечно. Береги себя так, как тебя бережёт жизнь.

Твой ユロチカ »

Над письмом он думал долго и тяжело.

Тору действительно носил Юрину одежду, не курил в ней, не пил кофе, не смотрел в сторону продажных женщин и дружил с Кирой, иногда выпивая с ней едкую русскую водку и вспоминая ушедшие дни. Она постоянно твердила, чтобы он вылез из кокона прошлого и посмотрел вокруг – Тору согласно кивал, но мыслями тут же отправлялся в Дримленд и Шереметьево. Кира раз за разом повторяла, что Юра был к нему несправедливо добр, и с этим Тору соглашался уже по-настоящему. Должно быть, она в самом деле ужасно любила Юру, если пьяной не говорила ни о чём, кроме него и стоматологии. «Ни за что не взяла бы его фамилию, – говорила Кира, – и не дала бы ему покрестить детей, пока они бы не попросили сами. Ну его, закончу универ, поступлю в ординатуру на терапевта, буду работать у отца. А он пусть там в Канаде своей работает. У меня тут дел полно без всякого. В следующем году пойду на конференцию, буду влюбляться в науку, понял? Ещё услышите обо мне». Юра в халате постепенно сводил её с ума.

От водки почти не мутило, а ощущение опустевшей головы приносило спокойствие, поэтому Тору стал пить. Бессовестно напиваться и так же бессовестно просыпаться без похмелья. Он пил после работы, прости Боже во время работы и по понедельникам, когда мать занималась неотложными делами. Однажды она застала его говорящим тост прикроватной тумбе, но после долгой беседы оставила в покое и Тору, и тумбу.

Водка помогала бросить курить – после нескольких попоек со старой компанией его плохая переносимость алкоголя испарилась вместе с дымом последней выкуренной сигаретой. Юра был бы доволен.

Любящая выпить по праздникам Кира в шутку стала называть его алкоголиком. Чуть позже шутка перестала быть шуткой и она всерьёз надавала ему по шее. «Ты губишь здоровье. Юрке пожалуюсь на тебя, если сейчас же не перестанешь бухать. Пить и блевать – это не жизнь. Никогда бы не стала с тобой пить, если бы знала, что сопьешься. Ты ни в чём меры не знаешь и всегда застреваешь, фу». Тору не соглашался, пока и сам не почувствовал неладное: в один из дней желание выпить и снова на полдня избавиться от лишних мыслей стало непреодолимым. Пришлось преодолеть и хотя бы на время попрощаться с уютными прозрачными бутылками.

Ни разу он не воспользовался Юриным банковским счётом, но знание о нём успокаивало и давало уверенность в завтрашнем дне. Столько наобещав, он хотя бы был уверен в том, что этот день наступит, пускай без водки и без хорошего настроения.

Тору спрятал блокнот в глубину ящиков, чтобы мать случайно не узнала о его существовании. Он ни разу не коснулся распушившихся страниц, позволив Юре самому выбрать подходящее время. Должно быть, там было записано что-то действительно важное, раз это требовало такой секретности. Разве у Юры могло быть не важное?

Без алкоголя гулять по вечерам снова стало грустно, встречаться с компанией – вяло, а целыми днями сидеть в комнате – стыдно. Юрина насыщенная жизнь давала стимул не запускать себя и держать высокую планку. Иногда Тору, подумать только, доносил себя до спортзала – такой способ разрядки оказался куда более приятным: от штанги не тошнило, а от гантелей не хотелось ложиться в постель с первыми встречными. В жиме лёжа не было стыдно перед Юрой и его богом.

Юра говорил, что, несмотря на стресс из-за переезда, здоровье его не беспокоило. В самом деле, он ни разу не кашлянул, когда они говорили по телефону и видео. Тору продолжал ему верить даже спустя многие километры и разные часовые пояса.

***

Сначала Тору подумал, что ему привиделось всё, что он чувствовал, но позже он заставил себя смириться с реальностью. Юра действительно писал всё реже. Его речь становилась более сухой и сдержанной. Иногда Тору казалось, что он отвечал на сообщения из вежливости, так, как это делают менеджеры онлайн-магазинов, боясь потерять даже неплатёжеспособного клиента и репутацию. Это мучительное молчание, проступающее надувшимися каплями крови из свежего пореза, едва не заставило Тору снова прилипнуть к бутылке. Когда-то совсем не пьющего Тору, на вечеринке давшего обещание не прикасаться к алкоголю.

Он терзал себя мыслями, пока, наконец, не наступил день, которого он больше всего опасался. День, в который Юра не написал ни одного сообщения. Тору не почувствовал, что его мир рухнул в одно мгновение, а земля ушла из-под ног, нет. Он шёл к этому на протяжении недель мелькающего на периферии одиночества, готовился, хотя до последнего сохранял надежду, что худшего не произойдёт. Наверное, в глубине души он предвидел это ещё тогда, когда Юра только сообщил о своём переезде. Поэтому всё, что почувствовал Тору сейчас, это облегчение, наступающее с нажатием курка.

«Вот и всё». Судьба решила. Всё всегда происходит вовремя.

Мысли мешают дышать

Т: /напиши мне, как будет время/

На экране под пальцами остались влажные следы. Руки дрожали, лежащий на груди ноутбук подпрыгивал в такт биению сердца. Сериал давно перестал быть интересным: ровно в тот момент, когда Тору не смог прогнать из головы мысль о том, что тогда, в Шереметьево, видел Юру в последний раз.

Телефон молчал. Молчали певшие за окном птицы и шумные магистрали – было до отвращения отчётливо слышно, как на кухне жарилась рыба. Юра вот рыбу ел только в роллах. И не жарил. И не любил готовить. Тору знал про Юру так много, что иногда казалось: слишком. А потом любые «слишком» в пух и прах разбивались о реальность.

В комнате пахло огурцами и прогорклым маслом. Мать звала подходить к столу, но Тору чувствовал, как пальцы намертво вцепились в телефон. Снова. Снова оно. Спустя столько времени. И ведь даже под алкоголем не просыпалось или просыпалось так незаметно, что терялось за разговорами или застилающей лицо туманностью.

Глаза забегали в поисках спасительного якоря, свободная рука стала хвататься за лежащие рядом предметы, стараясь зацепиться за ускользающую действительность. Воздух царапал горло, грудь сдавило напряжёнными мышцами, Тору оттолкнул ноутбук, вскочил на ноги, едва не споткнувшись о провода, распахнул окно и стал судорожно вдыхать вечернюю прохладу в безуспешных попытках ею насытиться. Рядом не было Юры. Не было того, за кого он выученно хватался и на кого по привычке сбрасывал лежащий на плечах груз.

— Давай живее, – позвала мать. Дать ей узнать о происходящем значило подписать себе приговор, обрекающий долгие годы безрезультатно ходить по врачам. Проблемы всё равно не найдут – Тору знал, что обладал до обидного крепким здоровьем.

Ему оставалось только ждать. Ждать и, дыша «по квадрату», умножать трехзначные числа. Как же он, в самом деле, устал.

Когда дышать стало легче и страх отступил, оставив после себя едва ощутимую дрожь, Тору лениво зашагал в сторону кухни.

— Прости, что долго, – сказал он, постаравшись натянуть естественную улыбку и непринуждённое выражение лица. У Юры это получалось мастерски просто.