Длиной в неизвестность (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В один из дней, когда Юра и Нина Юрьевна сильно задерживались, Тору, закончив очередную картину, скучающе осматривал ящики тумбочек и небольших шкафов. Конечно, он считал аморальным копаться в чужих вещах, но Юра никогда не запрещал ему этого, говоря, что ещё слишком молод для хранения чего-то запрещённого и слишком стар – для постыдного.

Среди папок с конспектами, сохранившимися ещё, по-видимому, со школьных времён, Тору нашёл семейный фотоальбом, но не посмел притронуться к чему-то настолько интимному. Наверняка, там были снимки Юриного отца, поэтому о своей идее попросить Юру вместе посмотреть фото, он быстро забыл.

Несколько смявшихся постеров, тетради и черновики – в ящиках лежало столько вещей, что было неясно, как они простояли столько лет в целости и сохранности.

Не найдя чего-то интересного или доступного, Тору попытался задвинуть ящик, но тот не поддался, застряв на полпути. Он приложил чуть больше силы, но старое дерево предупредительно хрустнуло. Если у него не получится вернуть всё в первоначальный вид, Юра точно узнает, что в его личных вещах бессовестно рылись. Конечно, он не будет злиться, но сама ситуация заставляла Тору почувствовать себя, как минимум, дураком, а как максимум, настоящим вором, нагло пробравшимся в чужой дом.

С тяжёлым вздохом он постарался вытащить мешающие предметы, но вновь столкнулся с сопротивлением – путь преграждала плотная обувная коробка. Почему Тору не заглянул туда сразу?

Он рывком вытащил её из ящика – раздался звук порвавшейся бумаги. Тору нахмурился и стал боязливо осматривать коробку – наверняка повредил что-то важное! Он был просто безнадёжен! Кто вообще просил его лезть в чужой шкаф?! Почему он портил всё, к чему прикасался? Разве стал бы Юра копаться в его личных вещах и тем более ломать их? Конечно, нет! Только он был несчастьем, не приносящим ничего, кроме проблем. Безнадёжный! Безнадёжный!

Он корил себя, ощупывая коробку, но мысли остановились, стоило ему повернуть её на ребро. К шероховатому и смявшемуся картону была хлипко приклеена табличка с его, Тору, именем. Он в оцепенении посмотрел на коробку и почувствовал, как задрожали и вспотели руки. В горле встал ком. Тору не знал, стоило ли ему поднимать крышку, имел ли он моральное право заглянуть внутрь и узнать, что лежало под ней.

Он приподнял крышку, но сразу опустил, замерев в нерешительности. Что Юра мог хранить здесь? Тору боялся увидеть содержимое коробки, потому что сама её идея казалась ему не совсем…здоровой? нормальной? правильной? Он боялся разочароваться в образе, который построил в своей голове, боялся, что Юра окажется не таким, каким он хотел его видеть.

Но сможет ли он смотреть на него, как раньше, если не откроет коробку? Будет ли думать, что Юра хранил в ней что-то запретное или странное? Может быть, причиной его переживаний окажутся всего лишь милые фотографии или забавные графические картинки, которые Тору в шутку рисовал на парах. Может быть повода для беспокойства и вовсе не было?

Тору глубоко вдохнул и вновь приподнял крышку. Вторая попытка провалилась. Он разозлился на свою неуверенность и, зажмурившись, резко открыл коробку. Внутри не обнаружилось ни фотографий, ни чего-то, что могло вызвать отвращение. Тору выдохнул с облегчением. Бесполезные бумажки в коробке с его именем? Как глупо! И ради этого он так долго переживал?

Тору развернул первый листок и без интереса начал читать.

Любовное письмо? Валентинка. Он нахмурился и поднёс её ближе к лицу, думая, что зрение начало подводить. Нет. Дело было не в зрении. Действительно валентинка. От первокурсницы. Вторым листом была ещё одна записка. От третьекурсницы, однргруппницы Киры. Про неё она говорила в тот вечер..?

Тору бегло читал неразборчивые строки и совершенно не вдумывался в их смысл. Почему валентинки лежали здесь? Почему Юра не передал их?

Ему нужно было успокоиться. Перестать нервничать. Не паниковать. Всего лишь записки. Кира говорила, что некоторые девушки засматриваются на него и, хотя это звучало, как глупая фантазия, такие признания не были чем-то удивительным. В конце концов, он был молодым и не самым уродливым мужчиной! Это всего лишь любовные записки – какая глупость! Кто сейчас вообще использует письма?

Тору ожидал худшего, но оно так и не произошло. Разве было странным, что такие признания лежали в именной коробке в квартире его лучшего друга?

Было. Было, и настолько, что в животе закручивался тугой узел. Хотелось спрятаться от нахлынувших эмоций хотя бы в небольшой обувной коробке. Хотя бы где-то, где можно было вдохнуть чуть свободнее.

Из-под листов Тору вытащил фантик от конфеты, пустой таблетный блистер, небрежно обточенный карандаш и…ложку? Одноразовую пластиковую ложку – он помнил, как оставил её на столе после обеда в университете. Больше года назад. Но могло ли это значить, что..?

Нет. Нет. Нет. Нет. Это слишком. Это слишком, чтобы быть правдой. Так не могло быть, Юра был нормальным парнем без сталкерских наклонностей! Тору ещё раз посмотрел на содержимое коробки, наспех затолкал его обратно и плотно закрыл крышку.

Это определённо было тем самым «худшим», которого он опасался. Это было совершенным безумием! Но просто не могло быть правдой. Не могло. Это у него, наверное, совсем поехала крыша. А Юра был нормальным, воспитанным и…верующим! Верующим людям нельзя было становиться сталкерами! Юра не мог следить за ним, как и не мог коллекционировать такие дурацкие вещи! И почему коробка была подписана именно его именем? Почему в ней лежала его ложка? Почему чёртова – прости Господи – ложка?!

Тору зажмурился и, хлопнув себя по лбу, глубоко вдохнул. Успокоиться. Ему срочно нужно было успокоиться!

Наверное, даже святой Николай был шокирован. Должно быть, он тоже считал Юру совершенно обычным парнем, чистым и невинным мальчиком, наивным взглядом смотрящим на высокое пламя церковной свечи. Тору помнил эти глаза и не мог поверить в то, что на него они смотрели как-то иначе.

Он почувствовал, как болью сдавило грудь: заставить себя поверить в увиденное было невозможно. И как нужно было к этому отнестись?

Ему хотелось кричать от обиды, от преданного доверия и непонимания. Он делился с Юрой всеми переживаниями и чувствами, Юра знал о нём всё, знал больше, чем знала родная мать! Тору доверял ему, считал пристанищем безопасности и спокойствия, полагался на него и готов был сохранить дружбу, несмотря на обстоятельства.

Сейчас же он чувствовал, как рушился по кирпичику выстроенный мир, ощущал, как действительность вновь сжималась до плоской безжизненной картинки, в которой не оставалось места для яркого и дышащего радостью Юры.

К Тору возвращалась бесцветная мерзлота. Не та, которую однажды он смог увидеть в Юриных глазах, но болезненная, колкая и ранящая. Убивающая изнутри. Пустая. Тору погрузился в неё в полном одиночестве, впервые не имея рядом человека, способного возложить на свои плечи часть его ноши.

Чувство, от которого он успел отвыкнуть, ощущалось в теле болью и ломотой. Хотелось выбросить свои ноги и руки, перестать мучиться и забыть обо всём, что только что произошло. Тору ненавидел своё любопытство, ненавидел то, что решил открыть злополучную коробку, ненавидел Юру, который занимался чем-то настолько неоправданным и глупым, выглядя при этом совершенно невозмутимо.

Их реальность никогда не сможет быть такой, как раньше. Однако, если Юра жил так многие годы, значит, для него ничего не поменяется? Он будет продолжать ходить по земле и общаться с людьми – и они не заметят в его характере никаких странных особенностей. Юра останется самим собой, всё тем же по-детски непосредственным светом.

В конце концов, он всегда был таким? Разве была его вина в том, что Тору придумал себе идеальный образ и слепо в него поверил? Он смотрел на Юру глазами лишенного родителей ребёнка и стремился к нему, как к недостижимому идеалу. При этом Юра оставался настолько понимающим, родным и близким, что Тору не чувствовал себя недостойным. Ему было комфортно находиться рядом, вместе проводить время и учиться по-новому воспринимать переменчивый мир. Сейчас же он даже не представлял, как будет смотреть Юре в глаза.

Ему определённо нужно было чуть больше времени, чтобы разобраться в себе и принять случившееся как данность. Как вновь посмеявшуюся над ним судьбу.

Телефон завибрировал на столе. На экране всплыло уведомление: Юра заботливо спрашивал, что нужно купить домой. В их общий дом. Будто ничего не произошло. Будто ничего и не происходило всё время, на протяжении которого Тору – честно, без преувеличения, – так часто чувствовал себя почти счастливым.