— Что?
— Ты собирался поцеловать меня, но в последний момент передумал, почему? Это из-за моего возраста? Потому что, если ты переживаешь об этом, то хочу, чтобы ты знал, мне исполнится восемнадцать 19 апреля, то есть, примерно, через три месяца. Через девяносто дней, если быть точной.
Плотину прорвало, и правда вылилась, омывая нас обоих.
— Я обязательно отмечу это у себя в календаре.
— Меня не волнует, что ты старый.
Он прищурился.
— Я не старый.
— Тебе двадцать восемь. Это два года до тридцати. Что делает тебя старым.
— Тогда почему ты хочешь быть поцелованной старым мужчиной вроде меня? — спросил он, наклонившись и приблизившись своими губами к моим.
— У меня проблемы с папочкой?
Он рассмеялся.
— Господи, Мелкая. Что мне с тобой делать?
О, Алекс, есть у меня несколько идей, а учитывая то, как ты прижал меня к машине сейчас, то, можно сказать, мы на полпути.
Именно это надо было мне сказать, но я струсила, позволив взять верх неуверенности.
— Это только мой возраст или что-то еще?
Он застонал, прижавшись своим лбом к моему.
— Ты не захочешь мутить с таким, как я.
— Да я вроде как уже в процессе.
Алекс вскинул голову. Его обычно океанские глаза были темным течением.
— Нет. Ты все еще хорошая. И я не хочу менять этого.
— Не такая хорошая, как ты думаешь, — я оттолкнула его.
Он отшатнулся назад.
— Да нет, я уверен в этом.
— Правда? Что ж, а я припоминаю, что вчера ты поймал меня за попыткой угнать твою машину. Хорошие девочки не угоняют машины.
— Ага, но ты сделала это не потому, что хотела, давай, блядь, будем честны в этом, ладно? Твое дерьмовое представление о том, как это делается, получено от просмотра телевизора, а из не личного опыта.
— И? Какая разница-то? Если тебя так беспокоят мои любительские навыки, то почему бы тебе не научить меня?
Он отчаянно сжал переносицу.
— Взлом машин не то, что ты сможешь указать в резюме, Мелкая.
Я фыркнула.
— Я почти уверена, что этот поезд давно ушел.