Он нависает надо мной — большой, сильный, страшный.
— Открой рот, — велит мой мучитель. Я выполняю его приказание, ожидая, что он полезет проверять мои зубы — все ли пломбы сейчас на месте, или где-то отец его обманул, но вместо этого мужчина врывается в мои приоткрытые губы своим языком, заставляя меня вздрогнуть от его внезапного вторжения.
Я бью по его груди кулачками, но ничего не могу поделать — моё сопротивление для него всё равно что слону дробина.
А чужой язык тем временем хозяйничает у меня во рту, как у себя дома, вынуждая меня всхлипнуть.
После этого натиск мужчины становится мягче, нежнее... и я задыхаюсь, потому что на какой-то момент теряю голову от его поцелуя.
Наконец, мужчина отрывается от меня.
— Молодец, — цедит он, глядя мне прямо в глаза. — Угодила.
— Что? — с надрывом спрашиваю я.
— А теперь идти в гостевую спальню. Катя тебя проводит.
Он подходит к столу и берет со столешницы небольшой колокольчик. Звонит в него, вызывая прислугу.
На этот звук в кабинете появляется пожилая, худая женщина.
— Давид Алексеевич, — женщина чуть ли не кланяется моему мучителю, но тот этого даже не замечает.
— Сиреневая комната. И подай ей ужин.
— Пойдемте, госпожа, — предлагает мне женщина, в то время, как её хозяин уже полностью забыл о нашем присутствии. Похититель усевшись в кресло, что-то читает с экрана своего мобильного — и по его лицу пробегает довольная улыбка.
— Госпожа, — напоминает о себе прислуга. Я киваю и двигаюсь вслед за женщиной, думая, что я попала в какой-то кошмар.
Потому что так не бывает.
Глава 2
Ульяна
Ещё неделю назад я носилась по всей Венеции пытаясь найти правильные кружева для следующей выставки.
Уже полгода как я работаю младшим сотрудником в одной из галерей: я общаюсь как с художниками, так и с потенциальными покупателями.
Мне нравится эмоции, которые бьют ключом рядом с миром искусства — у меня нет дара художника, нет огромных денег, но благодаря своему образованию и хорошему вкусу я совмещаю первое со вторым, получая за это свою зарплату и надеясь в будущем заслужить комиссионные.
Мне кажется, я уже почти у этой черты, поэтому вкладываю много сил в предстоящую выставку... и почти когда всё уже готово отец просит меня сопроводить Ника домой, в Москву.
Я вымотана с выставкой, у меня нет сил даже выспаться, но отец настаивает.
Я предлагаю ему нанять сопровождающего — я люблю брата, но у меня работа, которую невозможно отложить.
Отец недоволен. Напоминает мне о маминой депрессии, из-за которой он не может оставить сейчас её одну.
— Твоя мать сейчас проходит курс терапии в Риме, — говорит отец. — Я не могу бросить её одну.
Поэтому я должна приехать в Рим, взять Ника и отвести его в Москву... когда можно просто доплатить стюардессе.
Я всё ещё не понимаю, какая нужна именно мне сопровождать брата, но отец раздражен и ничего, кроме обвинений в черствости, он не говорит.
В конце концов, я вешаю трубку, решив, что мне это надоело.
А утром меня увольняют из галереи.