— Простите… — я смущаюсь, вытираю гель с живота. — Мне просто показалось, что уже началось…
— Ничего страшного, дорогая, это уж я так. Скорее всего просто малыш толкнулся, а ты приняла это за схватки. Домой поедешь или полежишь у нас до утра? Но я показаний не вижу.
— Домой.
Я выхожу из кабинета, точнее переваливаюсь с ноги на ногу и медленно шаркаю ногами, потому что в моем теперешнем положении только так.
Отец сразу подскакивает ко мне с расспросами, атакует Марию Николаевну, когда та выходит следом.
— Да не переживайте вы так, все нормально с вашей дочерью. Родит в срок. Считайте, что сегодня у вас была тренировка.
В машину я забираюсь с той же скоростью улитки. Папин водитель улыбается при виде нас, спрашивает, все ли у меня хорошо. Я просто молча киваю, потому что силы закончились еще в кабинете УЗИ.
В последнее время я очень плохо сплю, буквально по паре часов в день. Мой гинеколог прописала мне мягкое снотворное, но оно меня не берет. И это, конечно, сильно сказывается на общем состоянии.
— Лид, давай я останусь с тобой? Что-то я переживаю за тебя, моя девочка, — папа помогает мне выбраться из его служебного автомобиля, когда мы оказываемся во дворе моего нового дома.
До сих пор не могу привыкнуть к Москве. Здесь все как-то слишком… Очень много людей, все вечно куда-то торопятся. Мне не нравится такой темп жизни, но отец не мог оставить меня совершенно одну в старой квартире.
Здесь он всегда рядом в случае чего.
— Мария Николаевна же сказала, что все хорошо. Я переволновалась. Сейчас мне нужен здоровый сон, — вымученно улыбаюсь уголками. Папа не знает о моих проблемах, я не хочу лишний раз его расстраивать.
— Ты ведь знаешь, что можешь позвонить мне в любое время? Я всегда приеду. Даже если тебе просто захочется чего-нибудь, — отец тяжело вздыхает, открывая для меня тяжелую подъездную дверь.
— Я знаю, пап. Спасибо.
До самого утра я лежу в кровати с закрытыми глазами. Представляю, как все могло бы быть в моей жизни.
В голове проскальзывают разные варианты.
В одном из них я работаю врачом и коллекционирую коробки шоколадных конфет, которые мне в качестве благодарности дарят счастливые пациенты.
В другом мы с девчонками отмечаем еще один успешно законченный год. Пьем шампанское и смотрим разные девчачьи мелодрамы.
А в третьем…
В третьем прямо сейчас меня обнимают сильные мужские руки, а шею щекочет вкрадчивый голос Ярослава, который обещает, что все действительно будет хорошо.
Боже, как же я скучаю по нему… Словами не передать.
Мне даже увидеть его больше не дали. Потому что он сам запретил.
Я знаю, что Яр сделал для меня. Знаю, что он пожертвовал всем ради нас с сыном.
Обо всем мне рассказал отец, после того как меня освободили. Помню, как кричала, не веря его словам. Как умоляла в машине скорой помощи дать мне хотя бы попрощаться с Яром.
Тогда я и познакомилась с Марией Николаевной. Только ей удалось меня успокоить. Она вообще с самого начала со мной не нянькалась, лишь предупредила, что если я сейчас же не замолчу и не успокоюсь, то «скину» ребенка. Потому что и так уже на грани было.
Лежа на кровати под, казалось, непрекращающимися капельницами, я вгрызалась зубами в ладонь, отвлекаясь на боль, лишь бы снова не утонуть в истерике.
Первые два месяца без Яра прошли примерно в таком режиме. А дальше я, заставив себя, переключилась на здоровье ребенка.
Утром я завтракаю скорее по привычке, думаю о малыше, который точно не обрадуется, если его мама будет голодать.
Каждый мой день проходит по одному и тому же расписанию, так что после завтрака у меня прогулка в парке у дома.
Я придерживаю совсем уже большой живот рукой, останавливаюсь возле детской площадки и наблюдаю за маленькими непоседами.