Один сезон в тайге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Смотрю на зайчонка в бинокль и получаю от этого немалое удовольствие. Вот в этом маленьком существе есть толика той самой красоты, которая, если верить Достоевскому, должна спасти мир. Ёмкое понятие «красота» и неоднозначное. Вот ведь собака ― красивое животное. Но кто-то вывел породу боксёра, а кто-то ― пучеглазого, бестолкового и нервного той-терьера. Сомневаюсь, что у селекционеров, которые создали эти породы, с психикой всё в порядке. Но ведь кому-то нравится! Вообще есть какая-то неприятная тайна в этом восторженном умилении перед уродцами.

Таловка поёт на тех же берёзах. Оставляю её  ― надо поискать других. Да и зайчонок... Каково ему тут сидеть рядом со мной, таким большим и страшным?

Прохожу по участку, вижу приведённые в рабочее  состояние сети. Это Сергей с раннего утра начал ловлю. Слышу за спиной: «фи-фи-фи-фю». Так кукует индийская кукушка. Но это вовсе не она, это мне сигналит Сергей. Голос индийской кукушки мы слыхали на пластинке, она живёт в нашей стране только на юге Дальнего Востока. А мы выбрали эту песню, чтобы перекликаться между собой ― её  легко высвистывать, хорошо слышно, легко узнавать. Очень неприятно, когда в лесу кто-то по-человечески орёт, а птичьи свисты в лесу вполне естественны.

Обмениваемся новостями. Ловля у Сергея идёт вяло. Таловок ещё очень мало, попалось только три, все самцы. Кажется, один из них тот самый, что прилетел к нам первым и поёт от Жужи до лагеря. Переписываю в свой дневник данные по кольцеванию, расходимся. Снова слежки, высматривания, наблюдения с места и на ходу. Но день больше не приносит ничего принципиально нового.

11. Гипотеза не подтверждается

В течение двух дней веснички и таловки продолжают сосуществовать почти по моей «гипотезе уклонения-незамечания». Таловок становится всё больше. По мере возрастания их числа размеры территорий самцов уменьшаются. Только у того самца, что пел на четырёх берёзах, она увеличилась и стала примерно как у других. То и дело среди таловок вспыхивают драки, погони, рушатся старые границы и устанавливаются новые. При закреплении новых границ самцы демонстрируют позы, очень похожие на позы угрозы весничек. Но таловки стригут крыльями более  резко и часто. И звук угрозы ― жужжащее  «чк-чк-чк-чк-...» ― тоже более  резкий, жёсткий.

Оживление в стане таловок и их возросшая заметность весничек, похоже, ничуть не затрагивают. Они по-прежнему поют свои умиротворённые «ломаные» песни. Все таловки теперь поют в основном на вершинах деревьев, как и веснички. Поэтому, да и просто потому, что таловок стало больше, участились межвидовые стычки: то весничка атакует таловку, то таловка ― весничку. Но это совсем не те схватки, какие сопровождают конфликт самцов одного вида. Межвидовые конфликты какие-то беззлобные, короткие, словно незавершённые ― секунда-другая ― и разлетелись. Выходит, друг друга они распознают и по внешности. Мимолётные позы, манера перелетать с ветки на ветку, характер полёта и что-то ещё, не говоря уже о специальных демонстративных позах, позволяют им, пусть с некоторым опозданием, разбираться, кто есть кто. Да и позы у поющих самцов различны: весничка лишь слегка приподнимает голову, а таловка сильно запрокидывает её  назад.

Так или иначе, но моя гипотеза, постоянно расшатываясь, всё меньше мне нравилась, а вскоре и окончательно рухнула. Последний удар был ей нанесён вечером 9 июня.

Кока пел на вершине берёзы  в центре своей территории, когда всего в десяти метрах от него запел самец таловки по имени Лажик (ЛАЖ ― левоалюминиево-жёлтый). Самцы несколько минут пели, не замечая друг друга, разделённые вершинкой высокой берёзы, стоящей между ними. Когда Лажик перелетел на берёзу Коки, я ожидал обычной в таких случаях короткой погони. Но её  не последовало. Кока молча посмотрел на запевшего на соседней ветке Лажика, равнодушно почесал себе когтем затылок... и тоже запел. Это было так демонстративно, словно специально для меня.

Это было полным сюрпризом. Спасибо, милый Кока! И тебе, Лажик, большое спасибо! Сажусь на поваленную берёзу, закуриваю. Лажик и Кока продолжают петь на общей территории, то разлетаясь, то исполняя дуэт на одном дереве. Почти как в опере, когда каждый поёт не то, что другой, но вместе. Я не люблю такие дуэты, они мне действуют на нервы.

И вообще у меня прибавилось забот: надо сочинять новую гипотезу.

Итак, здесь, на Приполярном Урале, весничка и таловка территориально не взаимоисключаются. И, как оказалось, вовсе не потому, что, пользуясь многоярусностью и густотой леса, один уклоняется от стычек, другой его не замечает. Просто они умеют отличать своего, который соперник, от не своего, который не соперник. Демонстративно исполняемая песня этому помогает.

Тогда почему на Ямале они не отличают своих от не своих? Не умеют? Пожалуй, в этом что-то есть. Орнитологи, которые до сороковых годов нашего века работали на Ямале, ничего не писали о таловке ― видимо, потому что её  не встречали. В 1958 году её  там обнаружили, после чего и видали и слыхали все, кто там бывал.

Возможно, двадцать-тридцать лет сосуществования весничек и таловок на Ямале ― слишком мало для того, чтобы они научились отличать своих от чужих? Вот и проявляется агрессивность, вызванная ошибкой в опознавании. А здесь, на Приполярном Урале, где они живут совместно не меньше, чем несколько сотен лет, ― распознают. Правда, и тут ошибаются нередко, но вскоре исправляют ошибку ― погони-то всегда короткие. Если всё действительно так, то пройдёт сколько-то десятилетий, а может быть веков ― и на Ямале веснички и таловки тоже будут уживаться на общих территориях. И только иногда, по ошибке, будут ввязываться в ненужные драки.

Вот и гадай, что было, что будет... И всё-таки! Если здесь, на Урале, обе пеночки, два близких вида, живут в одном лесу, не изолируясь друг от друга, значит, им нечего делить? То есть они не конкурируют за ресурсы среды обитания? Ведь иначе они просто объедали бы друг друга. Разве мог Естественный Отбор не заметить такой беспорядок? Ведь конкуренция, как говорят теоретики, могучий фактор эволюции.

Но что касается конкуренции, то у нас это ещё впереди. Вот будут птенцы, там и посмотрим, чем их кормят родители, где собирают корм. Тогда должно кое-что проясниться с конкуренцией.

Строить гипотезы ― увлекательное занятие. Только часто гипотезы рушатся, как карточные домики. Вот только что собрались некий Кока с неким Лажиком, посидели, попели, ― и сломали гипотезу.

Однако Кока ― ещё не все веснички, а Лажик ― только одна из таловок. Надо поинтересоваться, что по поводу межвидовых территориальных отношений думают другие веснички и таловки. А вернее  ― что они делают.

Утром 14 июня число таловок в нашем лесу резко возросло. Это хлынула новая волна прилёта, которая, как и настоящие волны, состоящие из воды, возвестила о себе своим звуковым сопровождением. Кажется, весь лес наполнен торопливыми швейными машинками. То и дело самцы гоняются друг за другом, ругаются ― стрекочут. Территориальные границы, которые вроде бы стабилизировались после долгих «переговоров» соседей, снова задвигались под угрожающий стрёкот старых и новых владельцев территорий.

Картировать бесполезно, обстановка меняется стремительно, неокольцованные новые таловки все на одно лицо. После суетливого и бестолкового пробега по участку благоразумно останавливаюсь. Наш небольшой контрольный участок сегодня явно неподконтролен. Лучше уж сократить площадь, но толком разобраться, что к чему, начиная вот хотя бы отсюда, где я оказался, где поют Лажик и Кока, провокаторы моих раздумий, будители научной мысли.

Территория Лажика существенно уменьшилась, его потеснили два новых соседа. Лажик упорно воюет, прогоняет из своих прежних владений то одного, то другого. Временами он облетает и ещё не тронутый соседями участок с большими древовидными ивами на берегу реки и теми самыми берёзами, где они с Кокой недавно так наглядно продемонстрировали мне взаимную лояльность.

И вот они встречаются снова на тех же берёзах. Разгорячённый Лажик решительно налетает на Коку, тот увёртывается и, перелетев на соседнюю ветку, возмущённо глядит на взъерепенившегося вдруг старого знакомого. Лажик уже понял, что обознался, но извиняться у них не принято. Он летит на свою южную границу, где два новеньких и очень самоуверенных самца уже делят между собой его (его!) территорию.

Тут же завязывается драка, в которой каждый за себя. И вот на ёлке, где Лажик пел всего двадцать минут назад, он терпит поражение и отступает в глубину своих владений. Оттуда он угрожающе стрекочет победителю-соседу, но новых нападений не предпринимает. Продолжая стричь крыльями, он некоторое время ещё выражает своё недовольство, потом перелетает туда, где (тоже на бывшей его территории) поёт другой его новый и наглый сосед. Что там происходит, не видно. Но, судя по не прекращающимся песням новичка и ворчливой стрекотне Лажика, понятно, что и там Лажик напасть не осмеливается, а только так, «машет кулаками после драки». Следовательно, акт об аннексии им, по сути дела, уже подписан.

Пора метить новичков. Расправляю сети. И постоянно отвлекаюсь, чтобы подсмотреть ещё что-нибудь из бурной жизни пеночек.

12. Мустанг

Да, в самом деле таловка и весничка не так уж похожи, как это кажется на первый взгляд, они разные. И не тем, что у веснички первое маховое перо длиннее  кроющих перьев кисти, а у таловки ― короче, как написано в определителе. И даже не тем, что у таловки на крыле есть светлая полосочка, а у веснички её  нет, как в другом определителе нарисовано. После того как мы переловили и перекольцевали десятки пеночек и смотрели на них изо дня в день в бинокль и без бинокля, мы научились распознавать их с первого взгляда. Да, они разные. Хотя всего-то: таловки чуть глазастее, чуть носастее, чуть головастее  и чуть зеленоватее, чем веснички. И если уж умеем различать их мы, то почему бы им самим этого не уметь? Мы, бывает, ошибаемся. Но и они, бывает ― тоже.

И ещё. Весничка весничке, а таловка таловке рознь, каждая птичка ― индивидуальность. Вот, например, мой оппонент Кока доверчив. Жак ― проныра и склочник. Из наших новых знакомых таловок Пак (ПАК ― право-алюминиево-красный) знаменит тем, что в течение получаса умудрился трижды попасть в одну сеть, причём каждый раз запутывался языком, что доставляло массу мороки с его выпутыванием, потому что язык имеет стреловидную форму, с «заусеницами», которые не дают ниткам свободно соскользнуть с языка.

Но самая привередливая личность — тал, которого мы прозвали за неуловимость Мустангом. Он был, пожалуй, осторожнее  иного глухаря. Но глухарь потому и глухарь, что при пении на несколько секунд глохнет, Мустанг же всегда слышит великолепно и не терпит нашего присутствия. Довольно странное поведение для пеночки.

Очень неудобно, когда на участке поёт неокольцованный самец, это мешает понимать многие подробности в жизни таловок. Да и наше птицеловское самолюбие не то чтобы не позволяет с этим мириться, но как-то зудит, беспокоит.