Один сезон в тайге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То, что два близких вида, живущие в общих местообитаниях, территориально разобщены, хорошо укладывалось в схему устоявшихся представлений по поводу сосуществования близких видов вообще: разобщение должно избавлять от конкуренции за пищу.

Всё вроде бы совпадало с принятыми теориями. Но кое-что было не ясно. Картирование территорий я проводил в июле, не зная всей предыстории этого взаимоисключения, не зная, кто из этих двух видов был инициатором, виновником разобщения, да и все остальные подробности мне были не известны.

Для того, чтобы у двух видов существовали механизмы, обеспечивающие им территориальное разобщение, надо, чтобы эти виды долго, на протяжении многих поколений, «притирались» друг к другу. В результате этой притирки самцы одного вида должны были приобрести агрессивность к самцам другого вида. Ведь именно агрессивность обеспечивает успешную охрану территории от самцов своего вида нашим Ажику, Пыжику и другим.

Все пеночки внешне очень похожи ― маленькие, буровато- или зеленовато-серые. Может быть, внешнее  сходство ― итог такой совместной эволюции? Это должно быть очень удобно: «Он такой же, значит ― бей его!» Такое объяснение подразумевает общую эволюционную судьбу этих видов. Но вот у веснички и таловки с общностью судьбы не всё в порядке. Весничка по происхождению европейская, а таловка ― уроженка Азии. Значит, агрессивность к виду-конкуренту не могла приобретаться вместе с процессом формирования вида. Или она появилась позднее, когда виды встретились. Но тогда внешность их уже была, так сказать, готова.

Есть ещё одна теория. Согласно ей, агрессивность одного вида к другому ― всего лишь недоразумение. Это недоразумение называют ошибкой в опознавании. Случайно птицы двух видов оказались внешне очень похожими, и теперь бьют друг друга только за то, что похожи и не могут разобраться. Что ж, если так, то это очень полезная ошибка. Правда, при том условии, если есть за что бить, если эти виды действительно за что-то конкурируют. Наиболее  просто представить себе, что они конкурируют за пищу.

Вот так и всплыли вопросы: откуда у пеночек-весничек и пеночек-таловок могла взяться их межвидовая агрессивность, и есть ли у них в действительности конкуренция за пищу, или за что-то там ещё.

Судя по карте распространения наших пеночек, Приполярный Урал ― это район, где расселявшиеся на восток веснички и расселявшиеся на запад таловки встретились довольно давно. Место, где мы теперь находились, расположено в середине гигантской области совместного обитания этих видов. Как оно было в действительности, уже, видимо, навсегда останется тайной. Надеяться, что палеонтологи когда-либо раскопают сверхбренные остатки крохотных птичек и сделают из этого соответствующие выводы, не приходится. Иголку в стоге сена даже без магнита найти куда проще.

Может быть, мамонты были свидетелями этой встречи видов? А может быть, это было уже после мамонтов? Только никто об этом ничего не записал. Даже если кто-то из наших сутулых предков, эдакий невероятный пранатуралист-орнитолог, и проникся интересом к пеночкам, таким маленьким и неприметным, и изобразил их где-нибудь на ещё не раскопанной ныне скале, всё равно мы не поймём, весничка это или таловка. На зоологических иллюстрациях и то не всегда поймёшь. Вот и приходится о времени встречи расселявшихся пеночек судить весьма приблизительно по карте их распространения. Ведь если весничка заселила всю северную Сибирь, а таловка ― всю северную Европу, то Урал (тоже северный) давно покорён ими обеими. Может быть, им хватило времени, чтобы научиться жить вместе?

Вот мы и приехали сюда, чтобы попытаться узнать, чему же они научились за время совместного существования.

На следующий день опять была холодная морось. Сергей пошёл продолжать поиски гнёзд пеночек на участке. А я вытащил из баула резиновую лодку, накачал её  и отправился на ту сторону реки. Это было не просто желание погулять, продолжить «вольную охоту» в тех местах, где мы ещё не были. Ширина реки была немногим более  сотни метров ― много или мало это для пеночек? Надо было посмотреть, есть ли за рекой окольцованные птицы. Результаты должны говорить сами за себя. Тогда можно примерно ориентироваться и в том, каковы взаимоотношения наших весничек, что на участке, с теми, что за рекой, оценить реку как экологическую преграду. Ну и конечно интересно посмотреть, что там за места, на той стороне реки.

Из-за дождей воды в реке опять стало больше, она стала более  мутной и бурливой. Место для переправы пришлось выбирать с таким расчётом, что меня сильно снесёт течением. Заранее  я присмотрел в бинокль на том берегу что-то вроде крохотной заводи, где можно причалить, затащил лодку далеко против течения и без приключений переехал.

Проклиная сырость, которая опять везде лезла и мешала смотреть, я обследовал весь берег напротив участка. Поймы тут почти не было, от самой воды шёл не очень крутой подъём. И лес был другой ― мало елей, больше берёз, по берегу ― ольха и ивы. Были и полянки, но тоже не такие, как на нашем берегу, а с каменистыми проплешинами.

Мне удалось довольно быстро разглядеть всех весничек, которые пели в это утро в прибрежной полосе леса. С кольцами оказался только один ― КА. Значит, река представляет для весничек ощутимую преграду, и они летают на наш берег редко. А следовательно, и взаимоотношения этих заречных весничек с нашими весничками не играют существенной роли в жизни тех или других. В конце дневника у меня «досье» на всех окольцованных пеночек. КА был окольцован в первые же дни нашей работы, и с тех пор не попадался.

Здесь очень красиво пел дрозд. Его было слышно и на участке, но мешало расстояние и шум реки. Теперь у меня была возможность специально послушать этого солиста ― как на концерте, чтобы не между делом, не на ходу, и без помех. Как и чаще всего при перекурах, отыскал подходящую валежину. Местечко очень уютное ― можно удобно сидеть, привалившись спиной к стволу берёзы .

Валежины в лесу заросли мхом, они всегда влажны, а в дождь насквозь пропитаны водой. Но сидеть на них и не ощущать сырого дискомфорта нам позволяют куски оленьей шкуры, которые мы носим сзади на поясе. Такое своеобразное кресло я придумал давно, работая в тундре, коллеги мою находку по достоинству оценили. Вот и сюда каждый из нас не забыл взять такую шкурку, которая у нас называется совсем по-театральному ― задник.

Сначала я только сидел, курил и слушал. Дрозд пел чисто, размеренно, с выразительными паузами. В песне совсем не было неприятных шепелявых звуков, тресков, верещаний. И было приятное умиротворение от такого вот сидения, слушания, от созерцания пейзажа ― мрачноватого, но живописного.

Скоро мой лирический настрой сменился более  деловым. Дрозд пел на одной из немногих здесь высоких елей, и мне его не было видно. Кстати, дрозды, особенно певчие, довольно осторожны, далеко не каждый из них позволяет себя разглядывать. Будь они, а не пеночки, нашими объектами, нам пришлось бы очень трудно. Но мне и не требовалось на него смотреть. Зная, что дрозды любят устраивать гнёзда среди хвои, я принялся просматривать в бинокль стоявшие передо мной ели. И вскоре в самом деле увидел дроздовое гнездо. Но было довольно далеко, насиживающей дроздихи я не видел, и может быть, гнездо вообще было нежилым.

Пейзаж передо мной несколько изменился. Аморфная серость, разлитая в воздухе, стала прозрачнее. Совсем прекратилась морось, туман поднялся и становился облаками, которые пока ещё были низко, закрывали верхушки деревьев и увалы на том, нашем берегу. Это были радующие перемены.

Я хотел уже было встать, но увидел вверху двух летящих чернышей. Один из них протоковал свое изящное «тьююлли-тьююл-ли...», затем они, летя крыло к крылу, выполнили красивый разворот между елями и сели прямо к тому гнезду, которое я только что высмотрел из своей засидки.

Ага! Значит, это их гнездо! Нам ещё не приходилось находить здесь гнёзда чернышей, и потому увиденное волновало. Черныши обитают возле лесных речек и ручьев, а гнёзда свои они любят устраивать не на земле, как другие кулики, а на деревьях, выбирая для этого чаще всего старые гнёзда дроздов.

Наблюдая за чернышами, я ждал, когда один из них сядет на гнездо и начнет очень характерно покачивать телом, расправляя наседное пятно. Но черныши вели себя как-то неопределённо. Они стояли, озирались, топтались на месте, прохаживались туда-сюда по ветке, кланяясь, как это делают и все другие кулики, принадлежащие к группе улитов. Наконец один из них подошёл к гнезду, но только постоял на его краю, зашёл в него и снова вышел. А потом они оба улетели. Послышались одна за другой несколько токовых фраз ― всё тише и тише.

Внезапно у меня возникло неприятное ощущение, что на меня кто-то смотрит. Повинуясь внутреннему требованию, я осмотрелся, но никого не увидел. Под взглядами птиц у меня подобных ощущений не возникает. Кто бы это мог быть? Вообще такое бывает очень редко, и только раз в подобной ситуации я, обернувшись, увидел собаку ― то ли бродячую, то ли просто гулявшую по лесу. Сейчас всё было тихо, никаких подозрительных звуков, теней, движения. Только временами слышались лёгкие шорохи и вздрагивали листья от падающих капель ― как всегда в сырую погоду.

Замолк мой дрозд, недалеко начал беспокойно кричать юрок ― явно не на меня. К нему присоединились веснички, крики стали удаляться и вскоре прекратились. Я прошёл в том направлении и пытался найти чьи-нибудь следы. Но на редкой непримятой траве висели капли, никаких следов не было. Юрок прилетел и кричал уже в мой адрес, в остальном всё было спокойно. Некто неизвестный так и остался неразгаданным, как одно из свидетельств отчуждённости этого дикого таёжного мира.

Дроздовое гнездо, к которому прилетали черныши, оказалось пустым, старым, с побуревшей травой, но ещё крепкой чашей из серой грязи. Видимо, черныши только ещё присматривались, выбирали.

8. Гибель Кача

Пятое июня. Полоса сплошных дождей закончилась. Отлов мы проводим теперь не постоянно, а рейдами. Уже переловлены все веснички-самцы, поющие на нашем участке. Кольцуем самок. Они не так подвижны, как самцы, копошатся со своими гнёздами на крохотной площадке, в драках участия не принимают. Самцы, как и прежде, часто попадаются в сети по двое ― преследователь и преследуемый, увлекутся погоней ― и в сети. Самки же не спеша перепархивают от куста к кусту, от дерева к дереву. Поэтому сеть они часто своевременно замечают и облетают. Кольцевание самок из-за этой их неторопливости и рассудительности идёт медленно.

Впрочем, самцы до сих пор попадаются неокольцованные. Иногда приходится выпутывать из сетей и старых знакомых, которые, однако, не поют на площадке. Некоторые из них имеют свои законные территории в лесу за пределами участка, притом довольно далеко. А другие, видимо, продолжают странствовать в поисках незанятого места. Везде их бьют, превратились они в «штатных» изгоев, нарушителей спокойствия своих домовитых собратьев.

Обхожу сети теперь я один, потому что Сергей занят поисками гнёзд ― это сейчас очень важно.

Дождь налетает неожиданно, обильный и холодный. Бегу собирать сети в жгуты. Если пойманная птица висит в сети и мокнет, то может очень быстро замёрзнуть. Как назло, сети сегодня разбросаны по всему участку. В одной из них, которая на территории Пыжика, нахожу уже изрядно промокшего хозяина, а рядом с ним ― старого проказника Жака. Ясное дело: любопытного Жака опять занесло к дальнему соседу, тот его увидел и прогонял. Вот и висят сейчас рядышком, оба мокрые и некрасивые.