Кухня сверкала чистотой, за исключением вскрытой почты на столе. Наоми хранила их в маленьком вертикальном органайзере, вероятно, в алфавитном порядке, но сейчас все конверты были разложены неаккуратной стопкой.
Письменный стол с откидной крышкой в уголке гостиной был открыт, открывая в основном опрятное рабочее пространство с ноутбуком Наоми, стаканчиком разноцветных ручек и стопкой блокнотов. Нижний ящик был приоткрыт на несколько дюймов.
Хотя это не была гора нижнего белья и футболок, я был рада увидеть небольшой беспорядок. Я заметил, что чем больше Наоми нервничала, тем чище она становилась. Небольшой беспорядок был хорошим знаком.
Я взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и первым делом заскочил в ванную, чтобы взять туалетные принадлежности и фен. Затем я зашел в комнату Наоми и схватил шорты и — поскольку я был мужчиной — кружевную девчачью блузку на пуговицах.
Закрепив груз, я запер заднюю дверь и направился обратно к себе.
Когда я вошел в спальню, то обнаружил Наоми, стоящую в наполненной паром ванной с мокрыми волосами, одетую только в полотенце.
Открывшийся вид заставил меня внезапно остановиться. Мне нравилось видеть ее такой. Нравилось видеть раздетую, только что принявшую душ Наоми в моем пространстве.
Мне это так понравилось, что я перешел в наступление. «Ты должна запереть свои двери, Дейзи. Я знаю, что это не большой город, но здесь все равно случается всякое дерьмо. Как например в моего брата стреляли».
Она моргнула, глядя на меня, затем выхватила сумку с женскими вещами у меня из рук. «Я всегда запираю двери. Я не некомпетентный взрослый человек».
«Задняя дверь была не заперта», — сообщил я.
Она порылась в сумке и разложила туалетные принадлежности аккуратным рядком вокруг моей раковины. Я взял с собой еще один, так как мне было наплевать на разницу между подводкой для глаз и карандашом для бровей.
«Я запираю двери каждый раз, когда ухожу, и каждую ночь», — возразила она, беря щетку и проводя ею по своим влажным волосам.
Я небрежно прислонился к дверному косяку и наслаждался зрелищем, пока она методично разбиралась со своей косметикой. «И вообще, что это за дерьмо такое?».
«Ты никогда не наблюдал, как женщина собирается?» — спросила она, бросив на меня подозрительный взгляд и обводя карандашом контур своих губ.
«Это всего лишь завтрак», — заметил я.
«Но я не хочу выглядеть так, будто только что вылезла с тобой из постели». Взгляд, которым она одарила меня, был острым. Я взглянул в зеркало и заметил, что мои волосы торчат во все стороны. Моя борода была приплюснута с одной стороны. И у меня была складка от подушки под левым глазом.
«Почему нет?» Я спросил.
«Потому что это невежливо».
Я скрестил руки на груди и ухмыльнулся. «Детка, ты потеряла меня».
Она снова обратила свое внимание на палитру красок и начала наносить некоторые из них на веки. «Мы идем завтракать», — сказала она, как будто это что-то объясняло.
«С семьей», — добавил я.
«И я не хочу показаться в таком виде, будто последние двадцать четыре часа занималась с тобой сексом. Уэйли нужен образец для подражания. Кроме того, у моих родителей и без того хватает забот о второй дочери-распутнице».
«Наоми, секс не делает тебя неразборчивой в связях», — сказал я, разрываясь между весельем и раздражением.
«Я знаю это. Но каждый раз, когда я принимаю решение где-нибудь поблизости от того, что сделала бы Тина, я чувствую, что моя работа — дать понять, что я — не она». Она положила тени для век и взяла одну из этих штучек для завивки ресниц.
У меня начало складываться более четкое представление о женщине, о которой я не мог перестать думать голой.
«Ты — шедевр, ты знаешь это?».
Ей удалось бросить на меня хмурый взгляд, несмотря на то, что она использовала это приспособление на одном глазу. «Не каждый может расхаживать с важным видом по городу, наплевав на то, что думают другие люди».
«Давай проясним одну вещь, Дейзи. Я не выставляю себя напоказ».
Она скосила глаза на меня в зеркале. «Отлично. Ты ведешь себя непринужденно».
«Почему ты чувствуешь, что должна продолжать доказывать своим родителям, что ты не Тина? Любой, у кого есть глаза и уши, кто проведет с тобой тридцать секунд, может это сказать».