— Ну да. Один случай на тысячу. Поэтому у нас испокон веков были рабы. И долго ещё будут.
— По-хорошему договариваться не пробовали?
— Пробовали. Сама помнишь, что из этого вышло. Понаехала всякая мразь, от которых не то, что рожать, рядом сесть противно. Убийцы, грабители, просто ненормальные. Авантюристы самых худших мастей. Ну и потом из-за этого всего война была. Десятилетняя. Забыла?
И мать привычным жестом коснулась правой части головы. Страшные шрамы на ней были закрыты яркими татуировками.
Забыла. А ведь именно в той войне мать сражалась с захватчиками. Благодаря таким, как она, мы не были сейчас чьими-то бесправными рабынями, сохранили нашу планету, нашу культуру, науку, образ жизни. К сожалению, не обошлось без жертв. Мама, к примеру, выжила чудом и больше не могла иметь детей. Одна я у неё, можно сказать, ошибка юности. Она меня в семнадцать родила от кого-то из бабушкиных рабов.
Мы поднялись на третий этаж, там были самые дорогие мужчины. Новые, непользованные. Полностью здоровые, молодые, сильные, красивые. Мать тут же умчалась вперед, разглядывая, щупая, восторгаясь. Я же медленно побрела вдоль прозрачных отсеков.
Да, красивые, даже придраться не к чему. Хорошо сложенные, такие разные. Темнокожие, краснокожие, белые, даже пара голубоватых с ледяного Силуана. Есть и монголоиды, и всякие метисы. Брюнеты, блондины, шатены, рыжие. Высокие и не очень. Широкие и худые. И все одинаково меня ненавидящие.
От злых взглядов меня начинало мутить. Голова кружилась. Хотелось закрыть лицо руками и сбежать. Но я не могла опозорить мать.
Мое внимание привлёк молодой мужчина с чёрными волосами, завязанными в хвост. В отличие от остальных, он казался совершенно равнодушным, невозмутимым. Даже не смотрел в мою сторону. Я остановилась возле его отсека.
Как и все, он был обнажён, только бедра прикрыты тряпочкой. Кожа у раба была очень светлая, почти белая. Глаза прикрыты.
Увидев мою заинтересованность, подбежала распорядительница:
— Отличный выбор, сьенна. Молодой, здоровый, высокий. Великолепное образование. Он с технологической планеты, пилот корабля. Во время захвата совершенно не пострадал. Вот, погляди, у него даже волосы не обгорели.
Я покивала и хотела уже идти дальше, но женщина пнула раба в бедро и приказала:
— Встань, когда с тобой разговаривают.
Лицо у черноволосого не выразило никаких эмоций. Он легко и непринуждённо поднялся на ноги.
— Волосы распусти.
Раб поднял руку (я залюбовалась его грацией и мускулами), сдёрнул заколку. Чёрный шёлк хлынул на плечи. Длинные, ниже лопаток. Гладкие. Блестящие. Наконец-то я увидела его глаза: ярко-синие, опушённые чёрными ресницами. Абсолютно пустые.
За моей спиной возникла мать.
— Этот? Ли, ну… такое себе.
— Почему? — тут же вскинулась я из чувства противоречия. — Высокий, красивый, здоровый.
— Слишком белокожий. По моему опыту — чем светлее кожа, тем меньше мужская сила.
— Вовсе нет! — засуетилась распорядительница. — Все в пределах нормы! — и она стянула с бедняги набедренную повязку.
Пришлось разглядывать.
— Пока размер не впечатляет, — сказала мать.
— Так это в спокойном состоянии! А если в рабочем…
— Ли, что скажешь? — мать все ещё сомневалась. — Надо бы проверить.
Я сглотнула. Не сказать, что я совсем уж наивная дура. Видео-уроки смотрела, рабов голых видела. Но вот не прикасалась ни разу.
— Ну, давай, — нетерпеливо толкнула меня мать в спину.
— Чего давать?
— Потрогай его, — и уже распорядительнице: — А он точно женщин любит?