И Николай Борисович сдался. Оттягивая узел галстука вниз, он выругался беззвучно и крикнул:
— Пиши свое заявление… Ступай в отпуск, в музей… в цирк! Куда угодно…
Мельников, ссутулясь, вышел из кабинета и увидел Наташу. Она сидела в маленькой полуприемной-полуканцелярии и ждала. Кого?
Вслед за Мельниковым, еще ничего не успевшим сказать, вышел директор.
— Вы ко мне?
— Нет.
Заинтригованный, он перевел взгляд с Наташи на Мельникова и обратно. Как ни устал Николай Борисович от этих бурных прений, а все же отметил с удовольствием, что новая англичаночка, независимо от ее деловых качеств, украшает собой школу.
Всем почему-то стало неловко.
Николай Борисович вдруг достал из портфеля коробку шоколадных конфет, зубами (руки были заняты) развязал шелковый бантик на ней и галантно открыл:
— Угощайтесь.
Все трое взяли по конфете.
Директор еще постоял в некоторой задумчивости, покрутил головой и поведал Наташе:
— Честно говоря, жрать хочется! Всего доброго…
А Мельникову показал кулак и ушел.
— Пойдемте отсюда, — спокойно сказала Наташа и подала Илье Семеновичу его портфель, который она не забыла захватить и с неловкостью прятала за спиной.
Из школы вышли молча. Ему надо было собраться с мыслями, а она не спешила расспрашивать.
Во дворе Мельников глубоко втянул в себя воздух и вслух порадовался:
— А здорово, что нет дождя.
Под дворовой аркой они опять увидели директора, которого держал за пуговицу человек в макинтоше и с планшеткой, видимо прораб. Он что-то напористо толковал про подводку газа и убеждал директора пойти куда-то, чтобы лично убедиться в его, прораба, правоте.
Мельников и Наташа прошли мимо них. Николай Борисович проводил их страждущим и завистливым взглядом.
Отойдя на приличное расстояние, они, не сговариваясь, оглянулись, увидели, как обреченно плетется директор за прорабом, и Мельников улыбнулся:
— Погиб голодающий…
Вот они на остановке автобуса. Молчат. Изредка взглядывают друг на друга. Мельников — все еще недоумевая, Наташа — настороженно и внимательно.
Подходит автобус.
— Это ваш? — спросил Мельников «посторонними голосом.
— Мой.
В этот час в школе задерживались после уроков несколько человек из девятого «В».
— Ребята, ну давайте же поговорим! — убеждала их изо всех сил Света Демидова, комсорг. — Сыромятников, или выйди, или сядь по-человечески.
Сыромятников сидел на парте верхом и, отбивая ритм на днище перевернутого стула, исполнял припев подхваченной где-то песенки:
Костя Батищев и Рита тихонько смеялись на предпоследней парте у окна. Он достал из портфеля человечка, смастеренного из диодов и триодов, и заставлял его потешать Риту.