— Вот спасибо-то! — встала, всплеснув руками, женщина.
— Да нельзя за это благодарить, стыдно! Вы мне лишний раз напоминаете, что я лгу ради вас, — взмолился Илья Семенович.
— Не ради меня, нет… — начала было Левикова, но он опять ее перебил.:
— Ну, во всяком случае, не ради того, чтобы Вова плясал в этом ансамбле. Ему не ноги упражнять надо, а память и речь, и вы это знаете!
Уже стоя в дверях, Левикова снова посмотрела на Наташу, на ее ладный современный костюмчик, и недобрый огонь засветился в ее взгляде. Она вдруг стала выкрикивать, сводя с кем-то старые и грозные счеты; такой страсти никак нельзя было в ней предположить по ее первоначальной пугливости:
— Память? Память — это верно, плохая… А вы бы спросили, почему это? Может, у него отец потомственный алкоголик? Может, парень до полутора лет головку не держал, и все говорили, что не выживет?.. До сих пор во дворе «доходягой» дразнят!.. Ну да ладно…
Слезы сжали ей горло, и она закрыла рот, устыдившись и испугавшись собственных слов.
— Извините. Не виноваты вы… И которая по русскому, тоже говорит: память… и по физике…
И она вышла.
Молчание. Наташе показалось, что угрюмая работа мысли, которая читалась в глазах Мельникова, не приведет сейчас ни к чему хорошему. Поэтому с искусственной бодростью Наташа сказала:
— А я вот за этим столом сидела!..
Он озадаченно поглядел на стол, на нее…
— Извините меня, Наташа.
И вышел из кабинета истории.
Он рванул дверь директорского кабинета.
Сыромятников, почему-то оказавшийся в приемной, шарахнулся от него.
Директор, Николай Борисович, собирался уходить. Он был уже в плаще и надевал шляпу, когда появился Мельников.
— Ты что хотел? — спросил директор, небрежно прибирая на своем столе.
— Уйти в отпуск. — Мельников опустился на стул.
— Что? — Николай Борисович тоже сел, просто от неожиданности. — Как — в отпуск? Когда?
— Сейчас.
— В начале года? Да что с тобой?
Николая Борисовича даже развеселило такое чудачество.
— Я, видимо, нездоров…
— Печень? — сочувственно спросил директор.
— Печень не у меня. Это у географа, у Ивана Антоновича…
— Прости. А у тебя что?
— Да общее состояние…
— Понимаю. Головокружения, бессонница, упадок сил? Понимаю.
— Могу я писать заявление?