Деревня страха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава I

Тихий звонок дверного колокольчика отвлек Остина Тренча от дел, которыми он занимался перед завтраком у себя в кабинете. Аккуратно закрыв блокнот, он прошаркал по каменному полу в прихожую и открыл тяжелую входную дверь. Стоявший на пороге почтальон почтительно улыбнулся и протянул ему небольшой сверток.

— Извините за беспокойство, викарий. Вам заказная бандероль. Распишитесь, пожалуйста.

Тренч кивнул головой, старательно, как школьник, вывел свою подпись в регистрационной книге почтальона и принял сверток.

— Большое спасибо, — пробормотал он и, предвидя привычную фразу о погоде или о состоянии сада, отступил в дом, чтобы по обыкновению ограничиться коротким ответом и на этом закончить дело.

— Признаться, викарий, ваши георгины просто великолепны.

— О да, действительно. Это заслуга садовника, мистера Хокинса. Нам его будет очень не хватать, когда он уйдет на пенсию.

Почтальон кивнул головой в знак согласия и собрался уходить.

— Да, это так. В наше время настоящих мастеров своего дела становится все меньше и меньше. Печально. Что ж, мне пора. Всего хорошего, викарий.

Почтальон покатил свой велосипед по извилистой дорожке. Проводив его взглядом до калитки, Тренч задержался на секунду в дверях, чтобы насладиться пением птиц, слабым шелестом листьев плюща и вдохнуть доносившийся с погоста пряный аромат свежескошенной травы.

Июньский день выдался на славу, солнце уже прогрело воздух и издалека доносился детский смех, напоенный радостью от общения с внешним миром. Тренч стоял и упивался совершенством природы, ощущая абсолютную целесообразность всего сущего. Переводя взгляд на сверток, он вздохнул. В такие минуты он был почти убежден, что, возможно, ему было бы лучше стать обыкновенным тружеником, хотя бы почтальоном, кем угодно, но только не человеком с таким огромным грузом забот, причинявших ему страдание.

Вернувшись в кабинет, Тренч осторожно прикрыл дверь и сел за письменный стол. Он начал было разворачивать бандероль, но потом передумал и на секунду взглянул в окно — его восхищенному взору предстали четкие, изящные линии вверенной ему церкви с коротким, мощным шпилем, увенчанным медным флюгером, блестевшим на солнце. Несмотря на возникавшее у него время от времени желание сложить с себя свои обязанности, он испытывал удовлетворение от того, что возглавляет этот прекрасный и славный своими традициями приход.

Вот уже двадцать три года Остин Тренч стоял во главе прихода, вот уже двадцать три года табличка с его именем, выведенным золотыми буквами, украшала западные ворота Уэлсфордской приходской церкви. За все эти годы он ни разу не уклонился от исполнения своего долга, упорно и самоотверженно трудился над тем, чтобы сохранить добрую славу деревни, лежавшей за воротами его дома. Он и сейчас собирался действовать решительно и без колебаний, не сворачивать с избранного им пути под давлением безнравственности, все более и более угрожавшей его приходу. Он собирался исполнить свой долг, чего бы это ему ни стоило.

Длинными сильными пальцами он сорвал со свертка обертку и извлек его содержимое — книгу под названием «Сумерки разума», напечатанным четкими белыми буквами на блестящей черной обложке. Отложив книгу в сторону, Тренч навел порядок на рабочем месте: сложил аккуратно на краю стола блокнот, карандаши, ластик и линейку. Смахнув с папки пыль и сор от ластика, он положил книгу прямо перед собой и открыл ее на вступлении. Он собирался почитать с полчаса, а потом, во время завтрака, состоявшего обычно из свежесваренного яйца и поджаренного хлебца, осмыслить прочитанное.

Тем же самым утром почтальон разнес по адресам три письма, примечательных тем, что они, как две капли воды, походили друг на друга: все три в самодельных конвертах, надписанных характерным почерком викария и с пометкой «Срочно» в верхнем левом углу. Одно письмо было адресовано Дэвиду Мэрриоту, директору только что возникшего Уэлсфордского общественного центра, второе — полковнику Гарри Роджерсу, президенту Уэлсфордского клуба консерваторов и третье — Тому Редклифу, молодому и, как говорили многие, блистательному председателю недавно созданного Уэлсфордского общества кинолюбителей.

Мэрриот разбирал почту на бильярдном столе в баре, находившемся в глубине общественного центра. Счета он откладывал в одну сторону, запросы — в противоположную, а всю остальную корреспонденцию бросал на середину стола. Письмо от викария подпадало под все три определения, и Мэрриот встал перед первой в тот день дилеммой. Он прочитал письмо дважды и, читая его во второй раз, понял, что никогда ранее к нему в руки не попадал документ столь чудной по своему содержанию:

Мэрриот в конце концов решил пока что положить письмо викария в боковой карман пиджака. Предстояло много работы, ведь общественный центр существовал не сам по себе. С самого начала он стал излюбленным местом отдыха, причем круг его посетителей не ограничивался только жителями деревни — сюда съезжались люди со всей округи. Центр включал в себя три бара, очень популярную дискотеку, две игровые комнаты, маленький концертный зал и спортивный зал. Спортивный зал не пользовался особым вниманием посетителей, но тем не менее оправдывал свое существование — он придавал центру вид благопристойного заведения.

Собрав три стопочки писем, Мэрриот понес их в другой бар с тем, чтобы работавшая там его жена могла принять по ним необходимые меры. Он шел, и на лице у него ширилась ухмылка — уж кто-кто, а он-то умел высмеять кого угодно. Этот старый викарий был как раз подходящим объектом для розыгрыша. У Мэрриота даже потеплело на душе, когда он представил реакцию парней, о которых шла речь в письме викария: он собирался пустить письмо по кругу — пусть они от души посмеются и придумают еще что-нибудь, чтобы досадить преподобному викарию. К тому же можно было бы устроить состязание на лучший ответ на это послание с призом победителю в один фунт. Некоторые из них были очень смышленые, гораздо умнее того сброда, что обычно собирался в баре и курительной комнате. Среди них была парочка школьных учителей, а один даже работал директором какой-то фабрики. Да, они от души посмеются, и все благодаря старине Мэрриоту, у которого всегда имелась в запасе какая-нибудь шутка. Секрет успеха, как он не переставал повторять себе, заключался в том, чтобы уметь все обратить себе на пользу. Только так можно добиться намеченной цели.

Полковник Роджерс во многих отношениях походил на Мэрриота, хотя никогда не признался бы себе в этом. Он, конечно, учитывал свое положение в обществе и поэтому в своем поведении соблюдал определенные приличия. Но в рамках этих приличий шутки вполне допускались, и среди членов клуба консерваторов, Гарри слыл отчаянным весельчаком. Он мог делать и говорить самые возмутительные вещи, но при этом проявлял сдержанность и сохранял присущий настоящему джентльмену такт; дамам он нравился, а всем мужчинам льстило называться его другом. Роджерс решил, что письмо от Остина Тренча заслуживает самого пристального внимания. К викарию нельзя было отнестись просто с презрением, как он того заслуживал. Комитету клуба следовало подготовить уважительный ответ, а после этого вопрос можно было, конечно, свести к шутке.

Прочитав письмо за завтраком, поданным ему в постель, Роджерс поднялся и кликнул жену, которая сидела в саду и пыталась хотя бы немного загореть перед предстоявшей поездкой в Испанию.

— Долли, поднимись ко мне на минутку. Хочу тебе кое-что показать.

Долли знала о том, что спокойное выражение лица — самое надежное средство от появления морщин, а она и так уже походила на сморщенную старуху. Поэтому, подавив в себе чувство раздражения, она перевернулась в шезлонге и поинтересовалась, так ли уж это важно.

Получив от мужа заверение, что да, она с неохотой поднялась и, осторожно ступая в туфлях на высокой пробковой подошве, вошла в дом, бормоча при этом те немногие ругательства, которые, как она считала, не требовали работы мышц лица.

Когда она появилась в спальне, муж протянул ей письмо.

— Прочитай, дорогая, и ты, наконец, начнешь понимать, что я имею в виду, когда говорю о докучливых стариках и старухах.

Долли выхватила у него письмо и, держа его на расстоянии вытянутой руки от глаз — нежелание носить очки было еще одной из ее причуд, — принялась читать вслух, в стиле леди Макбет, что у нее выходило очень неплохо — в свое время она готовила себя к сцене, но, по ее мнению, ее талант так и не нашел должного признания. Письмо гласило:

Уронив письмо на кровать, Долли пристально посмотрела на мужа.

— Старый кретин, — сказала она, раздувая ноздри, и сложила свои веснушчатые руки на обвислой груди. — Ну и что ты собираешься предпринять?

Роджерс почесал колкую щетину усов.

— Я, конечно, поступлю с этим письмом точно так же, как с любым другим. Прочитаю его на заседании комитета, и мы отправим викарию надлежащий ответ. Короткий, вежливый и твердый. Но теперь-то ты понимаешь, Долли. Эти чертовы хрычи, вцепившиеся зубами в свое место, считают себя вправе целиком распоряжаться всеми в приходе. Однако этот священник явно зарывается. Явно.