* * *
В понедельник, прежде чем выйти из подъезда и отправиться в школу, я упаковала в небольшую сумку купальник-бикини, ящичек с косметикой, взяла с собой чехол с одним из своих самых красивых платьев и туфли к нему ‒ пришел тот день, которого все мы так долго ждали. Нет, не последний звонок, до которого было еще две недели, и не выпускной, который должен был состояться больше, чем через месяц.
Конкурс красоты!
День, когда, согласно угрозам «этой жабы Румянцевой» я должна была лишиться своих волос и пары зубов. А еще день, когда я собиралась утереть ей нос, а заодно показать всем, кто в этой школе самая красивая девушка!
Да-да, та самая Туча, над которой вы все смеялись. Это ее великолепными ногами вы никак не можете налюбоваться, ее улыбке позавидуют голливудские актрисы, ее глаза зажигают тысячи пожаров в мужских сердцах!
― Хорошее настроение? ― вдруг раздался справа от меня любимый голос.
Повернувшись на звук, увидела Третьякова, стоявшего, привалившись спиной к дорогому черному «мерседесу», и мое сердце тут же заколотилось от радости и волнения.
― Боевое!
― Точно, сегодня конкурс красоты, ― усмехнулся парень… и вытащил из-за спины пластиковую диадему, украшенную стразами и такой же скипетр.
― Это что? ― рассмеялась я.
― Это тебе.
Водрузив диадему мне на голову, вручил скипетр и с улыбкой похлопал в ладоши.
― Что? ― скептически выгнула бровь. ― Считаешь, это все овации, которые мне сегодня достанутся и единственная корона, которая мне светит?
― Блин, нет, я совсем не о том. Я имел в виду, что ты и так королева красоты, что бы там ни решили эти судьи. И у тебя уже есть корона. Так что можешь не волноваться!
Боже, это было так мило… и безумно приятно!..
Но увы, все это совсем не было похоже на Давида Третьякова. Ну, вот ни капельки.
― Спасибо, ― посмотрелась в тонированное окно «мерседеса». ― Хоть ты мне и просто льстишь.
― Это не лесть. С чего ты решила?
― С того, что ты говоришь мне то, что я хочу услышать, ― пожала плечами.
Втирается ко мне в доверие, усыпляет бдительность. Как известно, девушки любят ушами.
― Я говорю правду, хоть, наверное, и не стоило бы. У тебя и так все в порядке с самомнением, и делать тебе комплименты ‒ все равно, что гремлина кормить после двенадцати. Ты так еще большим монстром заносчивости станешь, ― усмехнулся Давид.
Я засмеялась.
― И это говоришь мне ты, о, предводитель самовлюбленных мажоров? Тебе ли говорить о чьем-то самомнении? С твоей-то наглостью?
― Это же часть моего шарма!
Увы, с этим было трудно не согласиться!
― Ладно, Ларина, ― он открыл дверь своего автомобиля,―залезай, подвезу до школы.
― Да до школы идти два шага! ― поспорила я. ― Нет уж, я пешком.
Что он задумал? Похитить меня и увезти куда-нибудь против воли?
― Мне казалось, тебе нравятся дорогие машины.
Ясно, в чем тут дело! Просто хочет произвести на меня впечатление с помощью этого крутого блестящего «мерседеса»… и я не сказала бы, что у него это не получилось!