― Это все, что ты можешь мне сказать? ― выдохнула я.
На его губах по-прежнему была видна легкая насмешка, словно мы с ним продолжали воевать.
Давид не понимает, как серьезна ситуация. Не понимает, что это, возможно, наш последний, самый последний разговор. Не знает, что время войн прошло.
Я собиралась все ему рассказать ‒ про контракт, про то, что совсем скоро нам придется расстаться. Сказать, что он должен признаться в том, что чувствует ко мне, иначе между нами все будет кончено раз и навсегда.
Но тут Давид снова заговорил:
― А что ты хочешь от меня услышать, Ларина? Или скорее… Тучина? ― он назвал мою прежнюю фамилию, и в его глазах загорелись недобрые огоньки.
Мое сердце пропустило удар…
* * *
Давид
Вчера вечером отец вернулся с мальчишника одного своего приятеля, а сегодня утром решил рассказать мне интересную байку, которую на этом мальчишнике услышал. И для меня она оказалась… совсем уж интересной.
― Вот еще одно доказательство того, что женщинам верить нельзя, ― начал рассказ сразу с вывода, который сделал из этой истории. ― Выпили мы вчера с другом в сауне, он и говорит, мол, прежде чем жениться, нужно сто раз подумать, на ком именно ты женишься. Первый раз женился, потому что подруга забеременела. Ну и Павел, как честный человек, значит, сделал из нее честную женщину. Так вот, первая жена не только изменяла ему с соседом. После развода забрала его единственную любимую дочь, сменила ей имя и фамилию (нет, ну ты представляешь?) и увезла в другой город за тридевять земель. А там прекратила работать и стала жить на одни алименты. Павел все это ей позволил, даже имя ребенку сменить, просто, чтобы с ней не связываться. Но говорит, нужно было через суд забрать дочь себе, тем более что девочка сама хотела с ним остаться.
― А что не забрал?
― Да, Тучин скандалить не захотел, дочь с матерью разлучать. Но я тоже думаю ‒ забрал бы себе, и стерве меркантильной пришлось бы самой платить ему алименты. Представляю, как бы ей это понравилось. Девочку ты, кстати, знаешь, училась раньше в вашем классе. Ее Вера звали, пока его жена имя ей не сменила.
Вера Тучина… В мозгу шевельнулось воспоминание. Ага, я знал ее.
― Толстая такая? В очках?
― Да я не знаю, не видел. Павел говорит, с тобой училась. А его бывшая снова вышла замуж, как только ее дочери исполнилось восемнадцать, и денежки поступать перестали. Как раз вышла за отца вашего Рахметова, которого недавно в тюрьму посадили за изготовление взрывчатки.
Тут явно что-то не складывалось…
― Мать Веры Тучиной… вышла замуж за отца Коли Рахметова? ― медленно переспросил, все еще не до конца понимая, что значил этот факт.
― Ну, да.
― И она сменила ей имя и фамилию после развода?
Да, здесь однозначно что-то не складывалось. Потому что я знал только одну, одну-единственную сводную сестру Коли Рахметова. И эта девушка точно не была толстой и определенно не носила очков.
И эта девушка… и словом не обмолвилась, что знала меня с начальной школы!
Глава 23. Победа и поражение
Все это время я пытался понять, кого она мне напоминает ‒ эти большие светло-карие глаза с самого начала показались мне смутно знакомыми. И не только сами глаза, но и взгляд, и что-то еще, неуловимое, едва заметное…
Так вот кого она мне напоминала. Саму себя!
― Так ты все-таки меня узнал? ― наконец, сказала Ника после долгого молчания.
Девушка скрестила руки на груди, обняла себя руками, словно защищаясь от меня.
― Узнать было… проблематично, ― усмехнувшись, окинул ее взглядом с ног до головы. ― Вероника Тучина… с ума сойти.
Сейчас мне уже казалось невероятным, что я с самого начала не понял, кто она такая. Та же самая девочка с теми же глазами, которая точно так же раздражала и бесила меня… и так же притягивала. Еще в детстве это казалось мне полным безумием. Увидел ее как-то раз без очков… и ее глаза начали сниться мне во сне.
Но остальные ребята не поцеловались бы с ней и за миллион рублей. Что же говорить обо мне, их предводителе? Мне было… черт, мне просто было стыдно, что я втюрился в уродину. Я самому себе не мог в этом признаться, не то, что кому-то рассказать.