На самых дальних...: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Занятия по тактике. Тема — самоокапывание. Еще вчера за стрельбищем на взгорке я выбрал подходящее место — сухо, земля не очень твердая, да и бамбучник хилый, сантиметров на двадцать. Рассредоточив заставу и проведя по всем правилам инженерного дела трассировку местности, приступаю к практическим действиям. В глазах моего «доблестного войска» застывает недоумение, граничащее с паническим ужасом: неужели это я на полном серьезе заставлю их сию минуту, да еще на время, отрыть окоп полного профиля? Ничего, переживут. Отступать я не намерен. Достаю свой шанцевый инструмент под названием «лопата» и первым ложусь на землю. Поворачиваюсь на бок, изготавливаюсь поудобней, поднимаю вверх руку с часами и командую: «Начали!» Заработали дружно, почувствовал по ударам железа о землю, по шумному, энергичному дыханию соседа за спиной. Вот в чем сила личного примера! Не знаю, как коллеги, а дед бы меня похвалил. Это его наука: «Учи не сказом, а показом…» А землица здесь твердая, вся в корневищах, как в железной арматуре. Ничего удивительного. Вполне возможно, что целых тысячу лет к ней не прикасалась рука человека… Не прерывая работы, краем глаза наблюдаю за «доблестным войском». Кое-кто пробует сачковать.

— Мулев, в таком окопчике противник прострелит вам пятки!

— Товарищ лейтенант, а я использую естественные складки местности.

Находчивый парень, ничего не скажешь. За словом в карман не лезет.

— Хорошо, Мулев, потом я займусь с вами индивидуально, — отвечаю я под общий смех.

— Товарищ лейтенант, чувствую, индивидуально у меня не получится. Лучше я с коллективом, — в тон мне отвечает Мулев.

Опять дружный смех. Настрой ничего, интонацию, кажется, нашли.

— То-то, Мулев. Отрываться от коллектива нельзя…

Стрельбище. Всей заставой отрабатываем огонь по появляющимся целям. Рогозный — на исходном рубеже у телефона, командует показчиками, я — на огневом, руковожу стрельбой. В смене три человека, столько же показчиков там, в поле, в блиндажах, в ста пятидесяти метрах отсюда. У одного из них, а конкретно — у ефрейтора Трофимова, к уху привязана телефонная трубка. Рогозный командует: «Показать!», Трофимов дублирует его команду голосом (да так, что даже здесь, на огневом, слышно!), и все три мишени синхронно появляются над рыжеватыми брустверами блиндажей. Все поле перед нами до самого леса и справа, до тех пределов, где обрывается круто к морю, густо усеяно кустами жимолости с перезрелой уже, сморщенной ягодой темно-фиолетового цвета. И тут, на огневом рубеже, очередная смена тоже ложится прямо в жимолость, черня ею свои сапоги и обмундирование, — так много ее в этом году уродилось!

В тихие погожие дни, когда стрельбище отдыхает от наших выстрелов, здесь кормятся птицы и всякое зверье, забредают полакомиться даже заставские коровы, хотя вся эта территория и обнесена деревенским двухпрясловым забором. Сюда же ходит наш повар Ульямиша, собирает ягоду для своего фирменного узварчика. А Женя, жена Рогозного, варит из нее варенье. Угощала меня. Потрясающая штука! Бальзам. Правда, сейчас нам не до этого. Кому в голову придет смотреть себе под ноги и обходить кусты, когда мишень появляется всего на пять секунд! Надо успеть изготовиться, прицелиться и произвести выстрел. И попасть, разумеется, что тоже немаловажно.

В очередной смене стреляет Ульямиша. Повар на заставе — фигура заметная по многим причинам, и, как водится в подобных случаях, без подначки тут не обходится: «Повар, покажи класс! Миша, ударь бронебойным по молоку…»

— К бою! — командую я. — Заряжай! — И после того как появляются мишени: — Огонь!

Только захлопали первые выстрелы, как за моей спиной кто-то нервно закричал:

— Прекратить стрельбу! Прекратить!..

Я обернулся. От исходного рубежа к нам бежал взъерошенный Рогозный и отчаянно размахивал руками. Все это было обращено через наши головы куда-то в поле, к блиндажам. Скорее инстинктивно, чем осмысленно, я кинулся к Ульямише, который все еще продолжал целиться, и снизу вверх под цевье подбил его автомат. Короткая очередь, помеченная трассирующими пулями, ушла в небо, и в этот же момент я увидел, что прямо в секторе огня к нам бежит человек.

— Какого черта, Трофимов! — зло выругался Рогозный, когда тот, кто бежал от блиндажей, остановился перед огневым рубежом, точно наткнувшись на невидимое препятствие. — Вы что, с ума спятили?

Да, это был Трофимов, ефрейтор, пограничник второго года службы, человек опытный во всех смыслах, и тем неожиданней выглядел его поступок. То ли от быстрого бега, то ли от пережитого только что страха он не мог вымолвить ни слова. На нем, что называется, лица не было.

— Пять суток ареста! — отчеканил Рогозный, уже вполне владея собой.

Наступила неловкая пауза. Смена продолжала лежать на огневом рубеже в том положении, в каком застала ее команда, на исходном — выжидающе притихли остальные.

— Товарищ капитан, разрешите доложить… — запинаясь, вымолвил наконец Трофимов. — Там гадюки в блиндаже. Целый клубок… — И он для убедительности развел руки (совсем как охотник с картины Перова), показывая всем, какой по размеру был клубок гадюк.

Рогозный, видно, окончательно остыл.

— Отставить пять суток ареста! Пять нарядов вне очереди! — И, не повышая интонации: — Соображать надо, Трофимов, у вас же телефон… — И он ткнул пальцем в трубку, привязанную к уху нашего незадачливого показчика.

Как ни драматичен был момент, никто из нас не смог удержаться от смеха. Смеялся и сам Трофимов…

Политзанятия. Ленинская комната. Тепло, уютно. Мои подопечные деловито шуршат конспектами. Это прогресс. Ульямиша старательно ищет на политической карте мира государство Свазиленд. Это вообще переворот. По крайней мере, в его сознании, потому что месяц назад нашему повару и в голову не пришло бы искать на карте какой-то там Свазиленд или Ботсвану. Без ложной скромности отношу сии достижения на свой счет и, если откровенно, горжусь этим. А Стас еще смел намекать на то, что у меня не все в порядке с честолюбием! Правда, радоваться мне еще рано. Есть тут у меня один. Буквально замучил вопросами, житья не дает. Чуть что: «Товарищ лейтенант, прошу объяснить…» — и выдает. Иной раз такое отмочит! Как-то спрашиваю у него: «Послушайте, Завалишин (фамилия у него такая, исторически известная), вы, случайно, не из декабристов будете?» «Так точно, — отвечает, — из декабристов, предок у меня в Сибирь по этапу ходил». А у самого физиономия так и сияет, будто это он сам по этапу прошел и вся его пытливая, свободолюбивая и демократическая натура — суть их фамильной родословной. Поначалу мне казалось, что это у него возрастное: привык в детстве каверзные вопросы задавать. А потом понял: нет, просто человек так себя утверждает. Один на стрельбище — меткой стрельбой, другой на НП — наблюдательностью, третий дрова рубит — любо-дорого посмотреть, а вот Завалишин таким образом — эрудицию демонстрирует. Только мне эта его эрудиция поперек горла встала. Как слышу его голос, звонкий и ясный, сдается мне — кто-то команду «Застава, в ружье!» подает. Готовлюсь, как к схватке. С одной стороны, может, это и хорошо — в любом деле нужна своя щука, чтоб карась не дремал, — но только в роли карася выступать приятного мало, да и перед подчиненными неловко. А вот разумного выхода из создавшейся ситуации пока не вижу. Можно, конечно, власть употребив, оборвать раз-другой Завалишина, поумерить его прыть, объяснить, что его вопросы не по теме и задавать их следует на досуге, но, чувствую, это будет неубедительно. «Ничего не доказывает тот, кто доказывает грубо» — так, кажется, гласит народная мудрость, а народную мудрость следует уважать. Ну вот, опять Завалишин руку тянет…

Срочный вызов с НП. Бегу через стрельбище на дальний мысок. Три минуты пограничной рысью. Проверено по часам. Конечно, можно и не бежать, ситуация предельно ясна — цель двигается по кромке нейтральных вод, — но желание увидеть потенциального нарушителя собственными глазами толкает меня вперед. Краем глаза успеваю заметить в районе блиндажей черное пятно на рыжем фоне. Это Дон Карлос, наш бык, краса и гордость заставы. На почтительном расстоянии от него держится остальное стадо. Это, я понимаю, субординация!..

В окулярах ТЗК застывает четкий силуэт рыбацкой шхуны. Наша старая знакомая — «Юсе-мару» рыщет у кромки нейтральных вод. Коварство «Юсе-мару» нам хорошо знакомо и, честно говоря, наскучило уже. Вечером, поближе к ночи, она, не зажигая бортовых огней, по-воровски войдет в наши воды и поставит сети. И снова весь день будет рыскать по кромке нейтральных вод, выжидая и играя у нас на нервах. А на следующую ночь попытается поднять сети и, если все благополучно, возьмет рыбу и уберется восвояси. Наш «Казбек» уже неоднократно наводил на «Юсе-мару» пограничные корабли, но… мощный ее локатор работает, на нашу беду, безотказно. К тому же сендо[3] там — битый волк. Всякий раз «Юсе-мару» успевает вовремя сняться и уйти в нейтральные воды…

На обратном пути, увлеченный планами поимки «Юсе-мару», я не сразу замечаю опасность. А когда замечаю, раздумывать уже поздно, приходится спасаться бегством. Ситуация, прямо скажем, трагикомическая: бравый лейтенант, к тому же при оружии, дает крупного деру от преследующего его быка; не хватает только зрителей. Мне известна вероломная тактика нашего Дон Карлоса: в сторону НП пропускает всех, и вид при этом как у божьей коровки, а на обратном пути чуть зазевался — пиши пропало, одна надежда — дай бог резвые ноги! Вот так меня и подловил. Правда, Дон Карлоса я все-таки перехитрил. Сначала несколько минут пересидел в блиндаже, том самом, где Трофимову во время стрельб померещился огромный клубок гадюк, а потом, улучив момент, сделал бросок к обрывистому берегу и — был таков. Оставалось спуститься по шатким туфовым кругляшам к кромке прибоя и берегом дойти до заставы. Путь не самый удобный, зато безопасный.

Могучая рогатая голова Дон Карлоса нависает над обрывом почти прямо надо мной. Красавец бык, черный как смоль и свирепый, как тигр, трясет в бесполезном гневе мощными рогами и роет землю, как бульдозер, но ничего поделать, увы, не может — на большее он просто не способен, я вне его досягаемости. Все, разминка закончена. Чао, Дон Карлос, до следующего раза…

День по инерции катится к вечеру. Теперь самое время сбросить с себя груз накопившихся эмоций и быть к боевому расчету как стеклышко — чистым и прозрачным. Кстати, кто знает, почему на пограничной заставе сутки начинаются не в 24.00, как обычно, а в 20? Странно, что Завалишин до сих пор не спросил меня об этом…

Не знаю, как у других, а у нас на «Казбеке» хозработы — это своего рода аттракцион — состязание в силе, ловкости и удали. То, что у старшины Малецкого по программе на сегодня, я бы назвал художественной рубкой дров. Кроме шуток. Правда, лично я — житель городской и топора в руках, признаюсь, не держал. Теперь каюсь и уже дал себе слово непременно изжить этот позорящий мужчину недостаток. А вот Рогозный… В последнее время я все чаще и чаще ловлю себя на мысли, что самым беспардонным образом завидую авторитету своего начальника. Ну и как тут не позавидуешь! Посмотришь со стороны — у него, на удивление, все просто. Сегодня днем на стрельбище, к примеру, вовсю распекал Трофимова, пять нарядов ему отвалил (и поделом), а теперь вот с шуточками да прибауточками соревнуются на пару в колке дров, даже в азарте покрикивают друг на друга. И на лице у Трофимова ну ни чуточки обиды, а у Рогозного ну ни малейшего угрызения совести! Как будто так и должно быть. Смотрю я на все это и спрашиваю себя: «А может, и в самом деле  т а к  и  д о л ж н о  б ы т ь? Не с ракетницей на медведя, не коррида с Дон Карлосом, не пыль в глаза, а вот так, без лишних слов, просто и ясно?»

[3] Сендо — шкипер, капитан судна.