Крымская война 1853-1856 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При этом следует учитывать, что на боевые качества вооруженных сил обеих сторон очень существенное влияние оказало отношение солдат и офицеров к начавшейся войне. Вначале это отношение всюду было резко отрицательным: спор о «святых местах» нигде не вызывал воодушевления и готовности идти на жертвы, связанные с войной. «Война с Россией из-за Восточного вопроса весьма непопулярна во Франции», — вынужден был признать английский генерал Дж. Бургойн, посетивший в то время Париж[26]. Муж английской королевы — принц Альберт с тревогой писал о недовольстве, с которым было встречено известие о войне в английской армии и флоте[27]. В Турции это известие вызвало, по словам русского консула, «большой ропот» среди народа[28].

«Войны здесь никто не желает», — указывалось в секретном жандармском донесении из одного уголка России о настроении населения накануне разрыва с Турцией. «Желают, чтобы политические вопросы кончились миролюбиво», — сообщалось из другого города. «Надеются, что дело не дойдет до войны, которой никто не желает», — доносили из третьего[29]. «Подошла война проклятая, да уж больно и лиха!»[30] — отзывались о Крымской войне русские крестьяне в поэме Н. А. Некрасова, умевшего необыкновенно точно передавать настроение простого народа тогдашней России. «Царь дурит — народу горюшко», — так укладывались в сознании русского народа причины Крымской войны и ее следствия.

«Войска собираются на готовящуюся войну равнодушно, по привычке безусловно повиноваться — и только… Энтузиазма в пользу вопроса, за который идем ратовать, в них, конечно, незаметно», — писал о своей армии один из русских офицеров. — «Причину настоящей апатии многих из наших офицеров, их безучастия к готовящейся войне надлежит искать в совершенном незнании поводов к ней, так сказать, в непопулярности ее как войны, повидимому, ничем другим не вызванной, кроме каких-то отвлеченных политических и дипломатических соображений, нам совершенно чуждых и непонятных. Быть может, если бы какая видимая опасность грозила нашему отечеству и мы были призваны к оружию для его защиты, другие чувства охватили бы сердца наших офицеров… А теперь значительная часть их не стесняется вслух выражать свое неудовольствие»[31].

Это «война, в которой я, признаюсь, участвую с отвращением», — еще более резко высказался в своем дневнике другой русский офицер. — «Чтобы воевать усердно, надобно иметь идею, за что охотно пожертвовал бы жизнью, а так, по прихоти деспота, подставлять лоб, право, никому нет охоты»[32].

С таким настроением шли на войну русские солдаты и офицеры. И не могло быть никакого сомнения в том, что они стали бы относиться к своим обязанностям на войне так же формально, как это наблюдалось в вооруженных силах коалиции, если бы Крымская война не приняла такой оборот, когда «видимая опасность» стала, действительно, грозить России, когда иноземные захватчики вторглись в пределы страны, предавая пожару и разграблению ее города и села. Тогда русские войска встали на защиту Родины со всей свойственной им отвагой и самоотверженностью, обретя моральный перевес над врагом.

Очень ярко и убедительно высказался впоследствии по этому поводу один из русских участников войны. «Вначале, — вспоминал он, — цели Крымской войны для русских были неясны, неопределенны, и понятие „турки бунтуют“, с которым мы брались за винтовку, не воодушевляло, да и не могло воодушевлять народные массы; но как только европейская коалиция окончательно образовалась, когда со всех сторон приходилось ожидать вторжения врага, наконец, когда мы у себя в отечестве столкнулись с врагом, — положение значительно изменилось: туманные, невыясненные цели заменились другими, твердыми, вполне определенными. Ясно стало всем, что надо делать: надо защищать отечество, отстоять свою землю и изгнать врага. Необходимость обороны стала всем понятна, и все, что мыслило и могло действовать в России, сосредоточилось на этой цели…»[33].

В своей борьбе против иноземных захватчиков русские войска нашли сочувствие и поддержку народов России. Жители прибрежных селений — русские, украинцы, финны, эстонцы, латыши — принимали активное участие в отражении пиратских нападений англо-французского флота на морские побережья России, не раз обращая в бегство вражеские десанты. Грузины, армяне и азербайджанцы перед угрозой очередного опустошения их края турецкими полчищами выделили в помощь русским войскам многочисленное ополчение, а затем развернули партизанскую борьбу, принявшую в Грузии массовый характер.

Кроме того, нанося удары по Оттоманской империи, Россия оказывала серьезную помощь балканским народам, ибо по своим объективным результатам победы русского оружия способствовали успехам национально-освободительной борьбы народов Балканского полуострова против многовекового турецкого ига. Поэтому болгары, румыны, греки, сербы и другие балканские народы, видевшие в русской армии, по выражению К. Маркса и Ф. Энгельса, «свою единственную опору, свою освободительницу»[34], не останавливались ни перед какими жертвами, чтобы помочь ей, с восторгом встречая каждое известие о русской победе.

Вот почему английский, французский и турецкий солдат, дравшийся на чужой земле и во имя чуждых ему интересов, дравшийся только под страхом наказания или в надежде на грабеж, значительно уступал по своему боевому духу русскому солдату, который воспринимал войну как защиту Родины от иноземных захватчиков и пользовался при этом сочувствием и поддержкой со стороны народа. «Наш воин, — писал в связи с этим прогрессивный грузинский публицист Н. Николадзе, — имел перед вражеским то преимущество, что воевал за свою отчизну, очаг, семью. Вражеский же воевал ради разорения и разграбления других».

Превосходство русских войск в моральном отношении и сильно развитые в их среде прогрессивные боевые традиции дали им возможность оказать серьезное сопротивление силам англо-франко-турецкой коалиции, несмотря на значительный численный перевес последней в людях и технике.

Начало войны

Войну против России правящие круги Англии и Франции намеревались вести, по своему обыкновению, в основном чужими руками.

Первый удар России должна была нанести Турция, ставшая орудием англо-французской политики. Турецкая армия, пользуясь возможностью беспрепятственно сосредоточить против русских войск на Дунае и в Закавказье превосходящие силы, должна была нанести им тяжелое поражение. Затем ожидалось выступление против России остальных ее соседей, воодушевленных успехом турок. Английские и французские послы в Вене, Берлине, Стокгольме и Тегеране не скупились ни на какие обещания, чтобы склонить австрийское, прусское, шведское и персидское правительства к разрыву с Россией. Собственные вооруженные силы правящие круги Англии и Франции намеревались ввести в действие несколько позднее, чтобы нанести истощенному войной противнику завершающий удар и принудить его к окончательной капитуляции.

Сосредоточив почти 150-тысячную армию на Дунае и более чем 100-тысячную армию на границе с Россией в Закавказье, турецкое правительство 26 сентября 1853 г.[35] предъявило России ультиматум с требованием отвода ее войск из Молдавии и Валахии.

Николай I оставил турецкий ультиматум без внимания. Зная о неспособности Турции вести войну против России без поддержки других великих держав и все еще не веря в то, что эти державы могут образовать враждебную России коалицию, он не придавал угрозам турок никакого значения. Русская армия продолжала оставаться на положении мирного времени. Русские дипломаты продолжали вести переговоры с правительствами Англии, Франции и Австрии об условиях, на которых эти правительства согласны были бы примириться с капитуляцией султана перед царем.

Между тем 4 октября, не дожидаясь даже истечения поставленного в ультиматуме срока, турецкое правительство объявило России войну и приказало своим войскам открыть боевые действия.

На Дунае турецкой армии противостояло несколько русских дивизий общей численностью около 82 тысяч человек. Таким образом, турецкие войска имели здесь почти двойное превосходство в силах. К тому же командовавший русскими войсками генерал М. Д. Горчаков, получив из Петербурга заверения, что до войны дело не дойдет, разбросал свои силы мелкими отрядами по берегу Дуная, рассчитывая на борьбу лишь с диверсионными группами турок. Это давало наступавшим возможность разбить русские отряды по частям.

Однако турецкий главнокомандующий генерал Омер-паша и его англо-французские советники не сумели правильно организовать наступление. Вместо того чтобы сосредоточить войска на направлении главного удара, они, желая повсюду сохранить превосходство в силах, также растянули Румелийскую армию турок на широком фронте и этим намного ослабили силу ее удара.

Турецкие войска начали военные действия с нападения на русские заставы, стараясь разведать силы русской армии. Затем большой отряд турок переправился через Дунай у самой границы Валахии с Сербией, где не было русских войск, и беспрепятственно занял город Калафат, превратив его в укрепленный лагерь. Чтобы не допустить такой же переправы и на другом фланге, Горчаков приказал двинуть вверх по Дунаю русскую речную флотилию. 23 октября турки попытались преградить дорогу судам флотилии артиллерийским огнем из крепости Исакча, но потерпели неудачу. Меткими ответными выстрелами русские артиллеристы подбили большую часть вражеских орудий и подожгли лагерь турецких войск. Дунайская флотилия выполнила, таким образом, поставленную перед ней задачу, прикрыв левый фланг расположения русских войск.

Тогда главные силы Омер-паши начали наступление в центре, в направлении на столицу Валахии — Бухарест. 2 ноября 10-тысячный турецкий отряд переправился через Дунай и занял сильно укрепленную позицию у села Ольтеница. Эта позиция должна была послужить опорным пунктом для дальнейших действий. Чтобы выбить из нее врага, нужно было сосредоточить здесь превосходящие силы и тщательно подготовить атаку. Однако командир ближайшего русского отряда генерал Данненберг, не проведя должной разведки, решил сбросить турок в Дунай собственными силами, хотя в его распоряжении было всего около 6 тысяч человек — почти вдвое меньше, чем у противника.

4 ноября, после непродолжительной артиллерийской подготовки, русские двинулись на штурм. Они пошли в атаку массивными батальонными колоннами — так, как это предписывалось уставами, — и понесли тяжелые потери от огня турецких войск. Тем не менее, благодаря стойкости русских воинов, передовые шеренги наступавших достигли вала турецких укреплений, вызвав панику среди их защитников. Многие русские солдаты и офицеры оставались в строю, получив по нескольку ран. Только сигнал отбоя, данный по приказу Данненберга, растерявшегося при известии о больших потерях, спас турок от разгрома. Русские батальоны вынуждены были отойти на исходные позиции. Но и противнику исход боя не принес существенных результатов. Через несколько дней, опасаясь новой атаки русских, к которым подошли резервы, Омер-паша поспешил отвести остатки своего отряда обратно за Дунай.

Такой же неудачной оказалась попытка наступления турецких войск в районе Калафата. Сначала они попробовали принудить к отступлению русские отряды, стянутые к Калафату, высадив десант у них в тылу. 15 ноября свыше двух тысяч турок переправились через Дунай у села Турно, угрожая русским обходом с тыла. Однако подоспевшие к месту высадки десанта казачьи сотни подполковника Шапошникова, заманив противника в засаду, стремительно обрушились на него со всех сторон. Турки в панике бежали к своим лодкам, хотя их силы по крайней мере впятеро превосходили силы казаков.

После этого турецкое командование приняло решение прорвать цепь русских отрядов у Калафата с фронта.

30 ноября у села Расту турецкий кавалерийский полк атаковал стоявшую в дозоре казачью сотню, под командованием хорунжего Крохина. Отступая, Крохин дал знать о нападении противника соседним дозорам.

Дунайский театр военных действий.

Вскоре находившаяся поблизости казачья сотня под командованием есаула Афанасьева скрытно подошла к противнику сзади и внезапно атаковала его. Тогда Крохин повернул на врага и своих казаков. Турецкий кавалерийский полк был разбит.

Бои под Турно и Расту продемонстрировали высокие боевые качества казачьей конницы, которой сравнительно мало коснулась мертвящая регламентация николаевских уставов. Тактика этой конницы, опиравшейся в своих действиях на богатый военный опыт нескольких столетий, оказалась в новых условиях боя наиболее передовой, ей впоследствии стала подражать вся кавалерия в целом.

Поражения турецких войск в боях под Турно и Расту привели к тому, что командир Калафатского отряда турок генерал Ахмет-паша почти целый месяц не решался возобновить наступление, подтягивая к себе всё новые резервы, пока, наконец, не довел свои силы до 20 тысяч человек. Примерно в это же время он получил точные сведения и о силах русских. Против него стояли лагерями в 25–30 км друг от друга три русских пехотных полка, усиленные кавалерией и артиллерией, численностью до 2 тысяч человек каждый. Таким образом, перед 20-тысячным турецким отрядом открывалась возможность разбить один за другим вдесятеро слабейшие отряды русских и открыть себе дорогу в тыл главных сил Горчакова, расположенных у Бухареста.

31 декабря Ахмет-паша попытался разгромить силами своей конницы Тобольский пехотный полк, стоявший в селе Четати (к северу от Калафата). Турецкая конница внезапной атакой ворвалась в село, но попала под перекрестный огонь стрелков, рассыпавшихся за плетнями. Затем передние ряды атаковавших были встречены картечью замаскированных орудий, и стремительная контратака тобольцев обратила противника в беспорядочное бегство.

[26] «Русский вестник», 1878, № 3, стр. 219.

[27] Там же, стр. 247–249.

[28] Центральный государственный военно-исторический архив (ЦГВИА), ф. 69, д. 34, л. 83.

[29] Центральный государственный исторический архив в Москве (ЦГИАМ), ф. 109, д. 353, лл. 2—39.

[30] Н. А. Некрасов. Избранные сочинения. М., 1947, стр. 88.

[31] П. Алабин. Четыре войны, т. II. М., 1892, стр. 9—11.

[32] И. С. Вдовиченко. Записки о Крымской войне. Отдел рукописей Гос. библиотеки им. В. И. Ленина, л. 114.

[33] В. С. Раков. Мои воспоминания о Евпатории в эпоху Крымской войны. Евпатория, 1904, стр. 52.

[34] К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. IX, стр. 394.

[35] Все даты даны по новому стилю.