— У меня такое дурацкое чувство появляется… Не должна я с тобой спать, когда собираюсь замуж за другого. От этого я себя чувствую виноватой. Ужасно так себя вести.
Он выглядит потрясенным, но через мгновение уже улыбается и включает на всю катушку свое чарующее обаяние.
— А-а, чувство вины! Разве не ужасно, когда вина мешает получать удовольствие? Смотри, что я об этом думаю. Мы не должны чувствовать себя виноватыми, потому что глобально наш с тобой секс никак не обделяет твоего жениха. Я не представляю угрозы для ваших отношений, потому что, во-первых, ты сто лет меня знаешь, а во-вторых, я наделал с тобой глупостей и не гожусь для чего-то серьезного. Так что, насколько я понимаю, ты принадлежишь ему. А у нас с тобой все просто для здоровья. Можешь считать меня мальчиком для удовольствий.
— К сожалению, я так не умею.
— Очень даже умеешь. Именно этим мы и занимались — получали удовольствие. И ничего плохого в этом нет.
— Я так больше не могу. И жалею, что начала. Так что, пожалуйста, отнесись с уважением к моему желанию.
Ноа искоса смотрит на меня. Я знаю, что мои слова звучат дико, такие они чопорные и формальные, но ничего не могу с этим поделать. Ноа идет к холодильнику, открывает его, смотрит внутрь и наконец извлекает пиво. Я знаю, что он просто тянет время, ждет, не очухаюсь ли я, не передумаю ли. Когда я больше ничего не говорю, он тяжело вздыхает, делает большой глоток пива и говорит:
— О’кей, будь по-твоему. Я отнесусь с уважением к твоему желанию: секса у нас больше не будет, но мне нужно остаться тут до конца семестра.
— Нет. Я хочу, чтобы ты съехал.
— Марни! Блин! А это еще что?
Я мотаю головой, стоя на своем. Такое чувство, что Бликс и все, кто ее любил, тоже находятся рядом со мной.
— Нет. Я не могу разрешить тебе остаться. Ты должен переехать.
Ноа пристально смотрит на меня, и в какой-то момент я думаю, что он станет спорить, или вообще откажется съезжать, или даже устроит сцену. Но он смеется, делает еще один большой глоток и качает головой, будто услышал самое безумное в своей жизни требование. Потом подхватывает свой рюкзак и спускается по лестнице. Я слышу, как льется вода в душе. Вскоре раздаются звуки выдвигаемых и задвигаемых ящиков комода, шаги по коридору, а потом хлопает входная дверь. Я смотрю в окно и вижу, как он идет по улице, разговаривая по телефону.
Вечером я забираю книгу заклинаний в свою комнату и ложусь на кровать, предвкушая встречу с дневником Бликс. Мне нравится, как она заполняла его страницы звездочками, филигранными узорами и кометами. Нравятся ее рассказы о маленьких искорках, которые она видела, когда замечала вокруг себя влюбленных. Она написала, что отправляет иногда в пространство послания и энергию, а потом наблюдает, как люди удивленно оборачиваются, когда их настигает любовь.
Я никогда не встречала таких, как она.
Потом я улыбаюсь, вспоминая прием в честь помолвки, когда мы окутали рыжеволосую женщину белым светом, и на миг у меня возникает ощущение, что Бликс здесь, у меня в комнате.
Я читаю список вещей, за которые она благодарна мирозданию: листок в форме сердца на тротуаре; голуби, которые разговаривают с ней, сидя на карнизе; стеганое индийское покрывало; скульптуры Патрика с их изяществом и мощью; то, как они с Хаунди сидели снежными вечерами у костровой чаши, свернувшись калачиком и обнявшись под байковыми одеялами; улыбка Сэмми.
Читаю, как важно добавлять к каждому заклинанию: «Ради блага всех, ради свободной воли всех».
А потом, в самом конце дневника, на самой последней его странице. Бликс написала список под заголовком «Мои проекты».
ДЖЕССИКА И ЭНДРЮ
ЛОЛА И УИЛЬЯМ
ПАТРИК И МАРНИ
ПАТРИК И МАРНИ
ПАТРИК И МАРНИ
ПАТРИК И МАРНИ
Я медленно и очень аккуратно закрываю книгу и кладу ее на пол.
Патрик?
Это Патрик — тот единственный мужчина, который, по мнению Бликс, мне предназначен?
Это до такой степени невозможно, что почти смехотворно. Патрик так замкнут на себе, он такой недоступный и… и… что, по ее мнению, я должна делать? До конца жизни переписываться с Патриком по телефону? Постепенно переходя от обычных сообщений к любовным письмам?! Может, после того, как я на протяжении двадцати лет буду писать Патрику «Я вас люблю», он в конце концов разрешит мне до него дотронуться.
О Бликс! Может, ты понимала многое про другие вещи, но в случае со мной ты очень-очень ошибалась.