– Это не так, – возразил он не с горечью, но из глубин чувства, чем-то похожего на горе.
Он ощущал – быть может, по ее дыханию, – что снова заставил ее плакать. Но сказал:
– Ты знаешь обо мне все. Знаешь и то, что я ищу.
Слова его прозвучали обвинением, и он пожалел об этом. Он хотел всего лишь высказать свои аргументы.
– Разве не так?
Не открывая глаз, она согласно качнула головой.
– А значит…
Тяжело поднявшись, он вернулся в кресло. Когда ей от меня что-нибудь надо, она садится и ждет, подумал он не без ехидства. И опустившись в кресло, посмотрел на нее. Джейни не шевельнулась. Сделав над собой усилие, он постарался изгнать горечь из своих мыслей, оставив только смысл и совет. Настал его черед ждать.
Она вздохнула и села. Растрепанные волосы и зардевшиеся щеки пробудили в нем нежность. Он сурово одернул себя.
Джейни проговорила:
– Тебе придется верить мне на слово. Придется поверить мне, Гип.
Он медленно покачал головой. Она потупилась, сложила руки. Потом подняла ладонь, прикоснулась к краешку глаза тыльной стороной кисти.
– Видишь этот кусочек кабеля? – спросила она.
Трубочка оставалась на полу, там, где он ее выронил. Гип поднял ее.
– Ну и что?
– Когда ты впервые вспомнил, что она принадлежит тебе?
Он задумался.
– Около дома… когда я пришел к тому дому и спросил.
– Нет, я не про то, что было до твоей болезни.
– Ах так. – Он ненадолго зажмурил глаза, нахмурился. – Окно. В тот миг, когда я вспомнил про то, как разбил окно. Я вспомнил об этом. А потом он… Ох! – отрывисто воскликнул он. – Тогда ты положила кабель мне в руку.
– Правильно. Восемь дней я вкладывала его тебе в руки. Один раз – в ботинок. Подкладывала на тарелку, в мыльницу. Щетку зубную в него однажды поставила. Каждый день не менее полдюжины раз, Гип!
– Я не…
– Правильно, не понимаешь. Я не могу тебя в этом винить.
– Да я не про это, а про то, что не в силах поверить тебе.
Она наконец поглядела на него, и тут он осознал, насколько привык к этим обращенным на него внимательным глазам.
– Это действительно так, Гип. Так оно и было.
Он нерешительно кивнул.
– Хорошо. Раз ты так говоришь. Но какое отношение это имеет к…
– Подожди, – попросила она. – Сейчас поймешь… каждый раз, прикасаясь к этому куску кабеля, ты отказывался признать его существование. Просто разжимал пальцы, не хотел даже видеть, как он падает на пол. Наступал босой ногой и не ощущал этого. Гип, однажды я положила его тебе в тарелку вместе с фасолью. Ты поднес эту штуку к губам, положил в рот, а потом просто выплюнул. Ты не хотел ощущать ее.
– Ок… – начал он с некоторым усилием, – это окклюзия. Так это называл Бромфилд.