Наконец она заговорила:
– Ты все сделал сам, Гип. Ты самостоятельно прошел всю дорогу. Я просто поставила тебя в то место, из которого ты мог это сделать. Не более того. И я хочу и впредь помогать тебе.
– Теперь это уже не обязательно, – уверил ее Гип. – Теперь я уже большой мальчик. Я прошел большой путь и остался в живых. Выяснить осталось немногое.
– Но не так мало, как тебе кажется, – с грустью проговорила она.
Он утвердительно кивнул:
– Говорю тебе – я знаю! Я узнал о детях, узнал об этой Алисии Кью, узнал о том, что все они перебрались куда-то. Остается узнать, куда именно – это было уже в самом конце, это было то самое место, к которому я притронулся пальцами, но не успел схватить… Осталось одно-единственное место, адрес, по которому проживают сейчас эти дети. Там и будет он…
– Он?
– Он…Тот самый, которого я ищу. Его зовут, – он вскочил на ноги, – его зовут… – Он стиснул пальцы в кулак и нанес им убийственный удар в пространство, а потом прошептал: – Но я забыл, как именно его зовут.
Гип запустил пятерню в короткие волосы на затылке и в сосредоточении уставился на потолок. А потом расслабился.
– Ну ладно, теперь я все равно найду его.
– Сядь, – распорядилась Джейни. – Сядь, Гип, и выслушай меня.
Он нерешительно сел и с укоризной поглядел на нее. В голове теснились уже почти понятные картинки и фразы. Он думал: Почему она не может оставить меня в покое? Почему не хочет позволить мне немного подумать? Просто потому что она…
И потому что это была Джейни, он стал ждать.
– Ты прав, теперь ты в силах это сделать, – проговорила она, медленно, старательно подбирая слова. – Можешь хоть завтра отправиться туда, получить адрес и найти этот дом, который ты ищешь. Только поверь мне: все, что ты узнаешь, ничего не скажет тебе. Поверь мне, Гип, я знаю это!
Он рванулся к ней, схватил за руки, поднял на ноги лицом к себе.
– Ты знаешь! – завопил он. – Ей-богу знаешь, ты знаешь все во всех подробностях, так ведь? Все до последней подробности! Я теряю рассудок, пытаясь выяснить, а ты сидишь и наблюдаешь, как я корчусь!
– Гип! Гип, мои руки…
Он стиснул их еще сильнее, тряхнул.
– Значит, ты действительно знаешь, так ведь? Знаешь все обо мне?
– Пусти меня, пожалуйста, пусти! Ох, Гип, ты не ведаешь, что творишь!
Он бросил ее на постель. Джейни подтянула ноги, повернулась на бок, подперла голову локтем, и посмотрела на него сквозь слезы, немыслимые слезы, слезы, которые не могли принадлежать тем Джейни, с которыми он был знаком. Она протянула к нему помятую до синяков руку.
– Ты не знаешь, – задохнулась она, – чего добиваешься…
А потом, еще тяжело дыша, притихла, посылая ему сквозь немыслимые слезы какую-то огромную мучительную и раздвоенную весть, которую он не мог прочитать.
Гип неловко опустился на колени возле постели.
– Ах, Джейни, Джейни!
Губы ее шевельнулись. Получившуюся гримасу сложно было назвать улыбкой, однако она хотела ею стать. Прикоснувшись к его волосам, Джейни вздохнула:
– Все хорошо.
Она уронила голову на подушку и закрыла глаза. Гип, скрестив ноги, уселся на пол, положил руки на край кровати и опустил на них голову.
Не открывая глаз, она проговорила:
– Я понимаю тебя, Гип, понимаю и хочу помочь тебе, я хочу и дальше помогать тебе.